Клуб Мертвых - Кобб Вильям - Страница 39

И широко улыбаясь, Бискар помахал перед глазами молодого человека билетом в тысячу франков.

— Тысяча франков! Зачем? — вскричал ослепленный Жако,

— Затем, чтобы ты немного принарядился. Насколько я понял, этому господину не хотелось, чтобы ты явился к нему в лохмотьях. У этих деловых людей есть свои предрассудки…

— Но условия, о которых он говорил?

— А! Ты так же любопытен, как и я! Надо быть терпеливым. Он все это объяснит, но только тебе одному. Ты понимаешь, что надо повиноваться воле твоего отца? Я сейчас же на все согласился, но, впрочем, сказал, что посоветуюсь с тобой, и ты вполне волен отказаться. Может быть, впрочем, для тебя было бы лучше остаться рабочим? Ведь не всегда же тебя будут преследовать, и ты в конце концов избавишься от своих неприятностей!

Говоря это, Бискар насмешливо глядел на свою жертву.

— Что я должен делать?

— Ты колеблешься? Ба! На твоем месте я согласился бы на благополучие, которое падает с неба, и потом, хотя он не хотел мне сказать ничего положительного, но я все-таки понял, что твой отец был человек очень знатный. Ты сразу встанешь на ноги. А! Мой милый! Как за тобой начнут бегать разные герцогини!

Жако вертел в руках билет.

Какой-то неопределенный инстинкт удерживал его на краю пропасти, в которую его увлекал Бискар, но вдруг перед его глазами возникли все мечты, которыми он ласкал себя. Перед ним возникли богатство и роскошь в ослепительном ореоле знатности и славы.

— Я пойду, — сказал он.

— И хорошо сделаешь! Тебе нельзя терять ни минуты. Надо идти к портному… к хорошему. Вот адрес, который мне дал Манкаль. Особенно не экономничай, если истратишь больше, то ничего, он заплатит…

Бискар наклонился к уху Жако.

— Знаешь, он говорил мне об одной даме, которую ты должен знать, о герцогине де Торрес…

Молодой человек вскрикнул.

— А! Вот имя. которое производит на тебя впечатление! Мне кажется, я тоже кое-что вспоминаю… Не носил ли ты к ней однажды какую-то свою работу?

— Да… да… кажется… действительно, — пробормотал молодой человек.

— Ну! Не красней! Впрочем, дело не в том… Теперь тебе надо торопиться, а в двенадцать часов не опоздай к Манкалю!

Минуту спустя, тот, кого звали Жако, выходил из таверны «Зеленый Медведь!»

— Дьюлу! — позвал Бискар.

— Здесь! — раздался голос великана, поднимающегося из подвала, где он отлично выспался.

— Ну, старина, ты уберешься отсюда и положишь ключ под дверь! Я не хочу, чтобы щенок нашел твой след. С этой минуты дядя Жан исчезает. Пусть ищет, если хочет! Тебя также! Я даю тебе новую роль. Ну, кажется. Волкам скоро не на что будет жаловаться, мы зададим им работу! Что же касается сына де

Котбеля и Марии Мовилье, то Бискар будет продолжать следить за ним с помощью почтенного Манкаля…

Сказав это, разбойник свирепо засмеялся.

11

СОЮЗ ПОРОКОВ

Еще и теперь посреди Парижа существует нечто вроде оазиса. Кажется, шум города никогда не проникает сюда.

Ни Шоссе д'Антен со своей шумной торговлей, ни улица Сен-Лазар со своим вечным деловым ритмом не смущают тишину этого уголка, скрытого деревьями, и о самом существовании его едва ли подозревают люди слишком деловые, чтобы заниматься бесцельным фланированием по Парижу.

Эта улица коротка. Никто по ней не проходит, так как она не сокращает никакой путь. Кроме того, ее покатая на обе стороны мостовая образует то, что кучера называют ослиной спиной. Поэтому и пешеходы и экипажи в равной степени избегают ее. Две смежные улицы не нарушают ее уединенности.

Это улица Тyp-де-Дам, что находится между улицами Бланш и Ларошфуко.

Спокойная теперь, во сколько раз была она спокойнее тридцать лет тому назад, в эпоху, когда происходили описываемые нами события!

На углу этой улицы можно было видеть среди группы деревьев террасу павильона в стиле Возрождения.

Воспользуемся привилегиями рассказчика и войдем в этот дом, который непосвященные могли только окидывать завистливым взглядом, проходя мимо.

Пробило одиннадцать часов…

В будуаре лежала на канапе женщина, погруженная в глубокий сон. Ее голова, откинутая назад, была обрамлена волнами черных волос, ниспадавших по плечам до самого ковра, покрывавшего пол.

Эта женщина была поразительно хороша! Как ни выразителен этот эпитет, он не передаст идеального совершенства спящей богини. Это была правильность черт во всей своей антично-божественной красоте. Но статуя была живой, и под этой белоснежной кожей, сквозь которую просвечивали синеватые жилки, текла упругая и горячая кровь.

Глаза ее были закрыты, но из-под век, окаймленных длинными шелковистыми ресницами, казалось, скользил вызывающий и соблазняющий взгляд.

Бюст отличался той округлостью форм, которую умели придавать своим бессмертным творениям скульпторы древности.

Вполне естественно, что на этих пурпурных губах всякий ждал бы увидеть юную, стыдливую улыбку. Всякий бы сказал, что это дитя спит здесь, не ведая о превратностях жизни.

Это сказал бы всякий, кто украдкой заглянул бы в этот будуар, но мы, имея возможность внимательно рассмотреть это спящее совершенство, уже через весьма непродолжительное время пришли бы к выводу, что она скорее напоминает отдыхающую после кровавой охоты пантеру…

Будуар, где спала эта женщина, которую всякий назвал бы царицей красоты, не мог дать понятия о том, кто она, что она думает, что ей снится в эту минуту. Будуар представлял собой ослепительное, но холодное воплощение каприза томящегося от смертной скуки калифа.

Комната была мала или, по крайней мере, казалась такой, так как блеск желтой с золотом шелковой материи ломал представление относительно истинных ее размеров.

Изящные складки шелка поддерживались шнурами, ткаными золотом и серебром. На них, как сверкающие змейки, искрились ряды драгоценных камней всех цветов. Тут были бесцветные огнистые бриллианты, кровавые рубины, фиолетовые аметисты, чудные изумруды… На потолке складки материи, напоминавшей сказочную ткань фей, образовывали нечто вроде купола, в центре которого висела на трех золотых цепях лампа, бросавшая сквозь граненый хрустальный шар сверкающие лучи на камни, число которых, казалось, многократно увеличивалось. Это фантастическое скрещивание лучей скорее удивляло, чем восхищало. И эта женщина, прекраснейший бриллиант сокровищницы, казалось, была, как эти камни, холодна и неподвижна… Но это было еще не все… На ковре, около руки с розовыми ногтями, сверкала груда браслетов, колец, ожерелий и золотых монет. Казалось, это богатство выскользнуло из ее рук, когда она была побеждена сном в момент любования его всесильными аксессуарами.

Этот будуар мог бы служить жилищем гномам, которые, по народному преданию, стерегут скрытые сокровища. Не была ли действительно эта женщина феей… или каким-нибудь сверхъестественным существом?

Вдруг послышался слабый звон. Спящая открыла глаза. Она огляделась вокруг, и странная холодно-радостная улыбка скользнула по ее лицу. Звонок раздался снова. Медленно поднявшись, она дотронулась рукой до скрытой обоями пружины, и в стене вдруг открылась маленькая дверь, за которой оказался круг, похожий на тот, который описан Виктором Гюго в комнате герцогини Джозианы. На нем лежала визитная карточка.

Незнакомка взяла ее и, написав на ней несколько слов карандашом, положила на круг, который снова исчез в стене.

— Он! — прошептала она. — Уж не принес ли он какую-нибудь дурную весть?

Отбросив волосы назад, она закрепила их на затылке при помощи золотого гребня, затем, накинув на плечи мантилью, она подняла портьеру и, отворив дверь, вошла в маленький, смежный с будуаром салон, оригинальная мебель которого по какому-то странному капризу была крыта соболями.

В ту же минуту какая-то личность, одетая в черное, низко склонилась перед ней, произнеся почтительным тоном:

— Госпожа герцогиня позволит мне засвидетельствовать ей мое глубочайшее почтение?