Клуб Мертвых - Кобб Вильям - Страница 37

— А ты не боишься, что в большом свете случай поможет матери узнать его?

— Я ничего не боюсь… Все! Теперь оставь меня. Я должен с ним поговорить…

— Только держи себя в руках. Эта проклятая ненависть всегда пугала меня…

— Ты стал порядочным трусом

— Нет. Но… знаешь, что я хочу сказать тебе, Бискар…

— Что?

— Ты не рассердишься?

Бискар взглянул ему в лицо.

— Можешь не говорить… я знаю, что ты хочешь мне сказать.

— Ба! Ты, значит, колдун?

Бискар железными тисками сжал руку Дьюлуфе.

— Выслушай меня, Дьюлу, — сказал он. — Я знаю, что по глупости, привязанности или трусости, но ты не разделяешь моей ненависти к сыну Марии Мовилье. Я прощаю тебя, потому что ты не понимаешь страстей, которые овладевают человеком навеки. Ты чувствуешь к этому мальчишке не то чтобы привязанность, но, по меньшей мере, симпатию…

— Прошу тебя…

— Дело твое… Обожай его, если хочешь, но…

Бискар сделал особое ударение на последнем слове.

— Но только, если ты когда-нибудь попробуешь изменить мне, если при каких бы то ни было обстоятельствах ты попытаешься расстроить мои планы или предупредить Жако об угрожающих ему опасностях, то я даю тебе слово, — а ты знаешь, что я привык держать его, — что я жестоко накажу тебя…

Голос Бискара стал глухим и угрожающим.

— Теперь ты предупрежден. Ступай…

Дьюлуфе не шевелился. Его глупое лицо покрылось ужасной бледностью. Да, он знал Бискара!

— Обещаю тебе… уверяю тебя… — начал он наконец.

— Мне нет надобности в твоих обещаниях. Ты меня боишься, этого для меня достаточно. Еще одно слово. С сегодняшнего дня ты оставишь «Зеленый Медведь».

— А! И что же я буду делать?

— Узнаешь потом. Я хочу, чтобы Жако потерял следы и не мог возвратиться сюда. Поэтому я продал дом.

— Продал!

— Да, одному честному негоцианту, который заплатил мне вчера деньги и сегодня же явится вступить во владение. Ты и твоя возлюбленная должны выбраться отсюда к полудню. Сегодня вечером, в восемь часов, жди меня на Жеврской набережной. Там ты получишь мои указания.

Дьюлуфе тяжело вздохнул, но он по опыту знал, что всякое сопротивление бесполезно. Он склонил голову.

— Я тебе больше не нужен? — спросил он.

— Нет, иди.

Дьюлуфе колебался еще мгновение. В глубине души эта грубая натура любила Бискара как собака любит хозяина, который ее бьет.

— Бискар, — тихо сказал он.

— Что еще?

— Скажи мне, что ты не сердишься… что ты веришь мне.

Бискар пожал плечами и рассмеялся.

— Должен заметить, ты слишком чувствителен! Иди… и не ломай себе голову зря!

Дьюлуфе не шевелился.

— Вот моя рука… и пусть все будет забыто…

Дьюлуфе поспешно схватил поданную ему руку, и лицо его расплылось в улыбке.

— Хорошо, теперь я ухожу. Я буду там, в подвале. Если я тебе понадоблюсь…

— То я позову тебя.

Дьюлуфе вышел во внутреннюю дверь.

— Слишком чувствителен! — прошептал Бискар. — Надо наблюдать за ним…

Затем он вернулся к Жако, который по-прежнему спал тяжелым сном.

— Пора! — сказал Бискар.

Он вынул из кармана флакон, почти такой же как тот, из которого налил несколько капель наркотического вещества в стакан молодого человека. Вынув пробку, он поднес флакон к носу спящего.

Прошло несколько минут. Затем Жако глубоко вздохнул, потянулся и открыл глаза, но, увидя Бискара, он снова поспешно закрыл их, как бы повинуясь инстинктивному чувству отвращения.

— Ну, Жако. — сказал Бискар, — мы, кажется, напились?

— Я? — сказал молодой человек, оглядываясь. — Где я?

— Как? Ты еще и бредишь? Ты у своего друга Дьюлуфе, а возле тебя я, твой дядя…

— Да-да… Верно!… Как я попал сюда?

— Припомни хорошенько! Дьюлу мне все рассказал. Он встретил тебя вчера вечером, в то время, как ты выходил из мастерской.

— Откуда меня выгнали…

— К сожалению. О! Эти хозяева! Они не стоят веревки, на которой стоит их повесить… И так как ты был убит горем, то он привел тебя сюда и дал мне знать. Но вижу, что, желая утолить свое горе, ты хватил через край! Ба! Это не беда! Мне случается частенько выпивать, но я все-таки честный человек!

В то время, как Бискар говорил, Жако пристально глядел на него. В его воспаленном мозгу возникали ужасные картины. Он снова видел отвратительные лица людей, бросившихся на Дьюлуфе и на него. Он видел Бискара, вдруг появившегося среди них и подавлявшего всех своей звериной силой и влиянием. Что это было?

Тут необходимы некоторые пояснения. Во-первых, Жако не знал настоящего имени Бискара, которого звал просто дядей Жаном, и с того времени, когда Бискар убедился, что молодой человек никогда не согласится присоединиться к шайке, он тщательно изолировал его. В этот день, поручив Дьюлуфе привести юношу в «Зеленый Медведь», Бискар никак не думал, что Волки нарушат его инкогнито.

— О чем ты думаешь? — спросил он.

— Я думаю, — отвечал молодой человек, — что я видел здесь странные вещи.

— Где это?

— Здесь. Люди, которых я, кажется, уже встречал… и которые похожи на разбойников…

Бискар расхохотался.

— Ну, я не советую тебе повторять это! А то наживешь себе хлопот.

Молодой человек закрыл лицо руками. Видимо, опьянение еще не совсем оставило его, но Бискар не хотел ждать, пока его мысли вполне прояснятся.

— О! Разбойники! — продолжал он. — Твой дядя член шайки разбойников… Почему же ты не заявишь, что он убивает и грабит?

Жако сделал протестующий жест.

— Нет, — перебил его, все более оживляясь, Бискар, — чем больше я думаю о тебе, тем больше ты меня огорчаешь. Вот и воспитывайте детей после этого!

— Дядя!

— Нечего сказать!

Потом он продолжал, вдруг успокоившись.

— Впрочем, я, кажется, начинаю сердиться!… Я не прав… Ты выпил немного лишнего, ну, а в таких случаях все кажется навыворот, и я не буду бросать в тебя камнем, тем более, что у тебя были неприятности. Дьюлу все мне рассказал…

Голос Бискара принял кроткое, почти нежное выражение.

— У тебя голова не на месте… Это и было причиной твоей ошибки. Я назначил здесь свидание нескольким рабочим, которых хочу нанять… для постройки дома… очень выгодное дело… кажется, что в ожидании меня они поссорились…

— Да, это так.

— Кажется, даже дело дошло до ножей… и без тебя бедному Дьюлу пришлось бы плохо…

— А где он?

— Он пошел немного поспать. После такой драки немудрено устать, и, кроме того, я был непрочь остаться с тобой наедине, потому что нам надо переговорить…

Молодой человек с удивлением поглядел на него.

— Ничего нет удивительного в том, что я забочусь о тебе. Дядя Жан уже давно смотрит на тебя как на своего сына…

— И я вам очень за это благодарен.

— Не будем говорить об этом. Я хочу сделать тебе очень выгодное предложение. Скажи мне сначала, правду ли сказал Дьюлу, что тебе надоели мастерские?

— Да, это правда! Не сердитесь. Это сильнее меня. Я устал от этих вечных преследований. Какая-то роковая сила преследует меня! Я делаю все, чтобы хозяева оставались довольны и чтобы жить в мире с товарищами, но все напрасно! Что-то неизбежно навлекает на меня неудовольствие одних и ненависть других.

— Несправедливость!

— Да! Это несправедливо, это жестоко, но тем не менее я никогда не делал ничего дурного, а меня всегда подозревают, всегда обвиняют! Если бы я по крайней мере мог узнать причину антипатии, которую я внушаю!

— О, что касается этого, то нет ничего проще!

— Что вы хотите сказать?

— Как! Ты, неглупый человек, так и не понял этого?

— Ради Бога, объяснитесь!

— Слушай же… У меня сердце кровью обливается, когда я вижу, что ты не можешь достичь того счастья, которое вполне заслужил. Вот в чем дело, мой милый! Твои товарищи и хозяева, все эти люди завидуют тебе!

— Завидуют! Почему? Я ничего такого не достиг, что бы вызывало зависть!

— Да, но ты барин, и это шокирует их.

— Я рабочий, ничего более, и они отлично знают это!