Уловка Прометея - Ладлэм Роберт - Страница 164

И Брайсон, и Елена жадно дышали, хватая ртом воздух.

– Ныряем – и дальше, – выдавил Брайсон, давясь воздухом. Высокие камыши заслоняли их от взглядов, да и сам Брайсон не видел вертолета, хотя слышал его стрекотание. Он указал на воду, и Елена кивнула. Они набрали в легкие побольше воздуха и снова нырнули.

Инстинкт выживания придает человеку невероятную силу и энергию. Этот инстинкт увлекал Брайсона и Елену вперед, позволяя им оставаться под водой дольше, чем они могли себе представить. Никто из них прежде не плавал под водой так далеко и быстро. Когда они снова вынырнули на поверхность, по-прежнему прячась среди камышей и осоки, жужжание вертолета, казалось, стало глуше – судя по всему, расстояние между беглецами и преследователями увеличилось. Стараясь держать голову пониже, Брайсон посмотрел на небо и увидел, что вертолет набирает высоту – наверное, для того, чтобы расширить район поисков.

«Отлично. Они не поняли, куда мы делись. Может быть, они считают, что мы не сумели выбраться из машины и так и утонули».

– Еще, – сказал Брайсон. Они с Еленой вдохнули побольше воздуха, да отказа наполнив легкие, а потом нырнули. Теперь их бегство приобрело некий определенный ритм – они плыли, позволяя течению увлекать себя все дальше и дальше, а когда уже не могли задерживать дыхание, то всплывали наверх, где густые заросли камышей защищали их от наблюдения с воздуха.

Беглецы нырнули и вынырнули еще раз, затем еще... Так прошло полчаса. Брайсон посмотрел на небо и увидел, что вертолет наконец улетел. Судя по всему, наблюдатели, не заметив в округе никаких признаков жизни, сочли, что те, за кем они охотились, уже мертвы.

Наконец они достигли места, где река становилась мельче. Там беглецы смогли остановиться и передохнуть. Елена отжала из волос мутную воду и несколько раз откашлялась, пытаясь восстановить нормальное дыхание. Лица у обоих были измазаны грязью, и Брайсон не смог удержаться от смеха, хотя это было скорее своеобразной разрядкой после нечеловеческого напряжения, нежели обычным весельем.

– Так вот какую жизнь ты вел, – сказала Елена. Это были слова аналитика, обращенные к полевому агенту. – Добро пожаловать обратно.

Брайсон отозвался, чуть улыбнувшись:

– Это еще ничего. Если ты не нырял в амстердамских каналах, то ты не знаешь жизни. Три метра глубины. Треть этого заполнена отбросами и прочим дерьмом. Еще треть – слой выброшенных велосипедов – сплошные острые и ржавые железки, и если ты поцарапаешься о них, то царапина адски болит еще много дней. После того, как ты вылез из канала, от тебя будет вонять еще целую неделю. А сейчас... с моей точки зрения, это всего лишь освежающее купание в естественном водоеме.

Они выбрались на берег реки. С промокшей одежды беглецов текла вода. Дул прохладный ветер, и камыши качались и шуршали. Елена начала дрожать, и Брайсон притянул ее к себе, стараясь хотя бы немного согреть.

Примерно в трех четвертях мили от кемпинга «Чиппева» располагался бар с рестораном. Брайсон и Елена, мокрые и замерзшие, сидели в баре, попивая горячий кофе. Илистая грязь, постепенно подсыхая, покрывала их одежду чешуйчатой коркой. Они негромко разговаривали друг с другом и не обращали внимания на любопытные взгляды бармена и остальных посетителей заведения.

По телевизору, закрепленному на стене, шла мыльная опера – как раз началась очередная серия. Бармен направил на телевизор пульт управления и переключил «ящик» на канал Си-эн-эн.

На экране появилось благородное лицо Ричарда Ланчестера – ретроспективная демонстрация одного из его многочисленных выступлений до избрания в конгресс. Голос комментатора произнес, вступив с середины предложения:

– ...сообщениям источников, будет избран главой нового международного агентства безопасности. Вашингтон отреагировал необычайно благосклонно. Согласно официальным сообщениям, в данный момент Ланчестер находится в отпуске на северо-западном побережье Тихого океана. Его неоценимая работа по...

Елена застыла, глядя на экран.

– Вот оно и случилось, – выдохнула она. – Они теперь даже не заботятся о том, чтобы скрывать что-либо. Господи боже, что же это такое, неужели это на самом деле реально – то, что они делают?

Два часа спустя Брайсон и Елена заказали частный авиарейс на Сиэтл.

Во время полета никто из них не спал – они непрерывно беседовали вполголоса. Строили план, разрабатывали стратегию действий. Они сидели, обнявшись, не в силах высказать вслух то, что пугало обоих, то, о чем предупреждал Брайсона умирающий Гарри Данне: «Уже слишком поздно».

В Сиэтле Брайсон и Елена остановились в отеле «Времена года», принадлежавшем гостиничному концерну «Олимпик». Этот многолюдный отель размещался в очень удобном месте – рядом со скоростным международным шоссе номер 5. Комната, которую сняли Брайсон и Елена, практически сразу превратилась в некое подобие командного центра: она была завалена картами и распечатками, опутана проводами, уставлена разнообразным компьютерным оборудованием и модемами.

Общее напряжение становилось почти осязаемым. Они обнаружили сердце подпольной организации, носящей название «Прометей», – место, где в этот вечер должно состояться собрание необычайной значимости. Бессвязные откровения Гарри Данне получили множество неопровержимых подтверждений. Городские службы автомобильного проката все как одна сообщали, что ничего достойного у них в данный момент нет; сегодня вечером им предстояла работа, на которую было затребовано изрядное количество роскошных автомашин. Большинство отвечали весьма сдержанно, хотя владелец одной из служб не сумел удержаться и назвал-таки имя клиента: Грегсон Мэннинг. Весь день в аэропорт Сиэтл-Такома прибывали самолеты, и для прилетевших на них персон требовалась встреча по классу VIP – иногда даже с эскортом безопасности. Все имена этих важных гостей держались в строжайшей тайне. Все было окутано завесой глубокой секретности.

Столь же непроницаемой казалась таинственность, которая окружала обстоятельства жизни и карьеры Грегсона Мэннинга. Судя по всему, настырным журналистам были даны на откуп два или три тщательно выбранных факта из его личной жизни. Эти факты, будучи один раз опубликованы, впоследствии бесконечно повторялись и муссировались – за неимением чего-либо лучшего. В результате о Мэннинге не было известно почти ничего – хотя писали о нем много.