Королевский гамбит - Скирюк Дмитрий Игоревич - Страница 37

— Пробовал… — грустно отмахнулся Серёга, посмотрел на меня и умолк.

— Мы каждый раз теперь, когда с ним пьянствуем, ставим перед собой эту штуку и пытаемся чего-нибудь с ней сделать, — пояснил я. — Но это всё, что нам удалось.

— Что же в ней полезного? Конечно, он как настоящий, но не будешь же ты ездить на такой букашке!

Кабан вместо ответа раздобыл из куртки пачку «Примы», вытащил и размял одну сигаретину, потом взял со стола уменьшенную копию «харлея» и нажал там на что-то в районе багажника. Щёлкнуло. Из бензобака выскочил маленький огонёк, Кабанчик прикурил и поставил «модельку» обратно. Выпустил дым.

— Если я в чём-то разбираюсь, так это в мотоциклах, — сказал он.

— В зажигалках ты разбираешься…

— Сам дурак… Там ещё радиоприёмник есть, — как-то некстати добавил Кабан. — Только батарейки очень уж быстро садятся.

Я бросил взгляд на часы.

— Ого! Народ, уже полчетвёртого. Давайте спать, что ли…

Фил долго молчал.

— Дураки вы оба, — сказал он наконец. — Всякий раз вам что-то необыкновенное на голову сваливается, а вы ни сном ни духом… Только и можете… А, что с вами разговаривать!..

В дверях Кабан остановился.

— Знаешь, чем «харлей» лучше девушки? — спросил он у меня.

— Отстань, — отмахнулся я. — Задолбал.

— Нет, всё-таки знаешь?

— Отстань, говорю! Не знаю и знать не хочу.

— Даже самый отъявленный моралист не против, если у тебя больше одного «харлея».

Я остановился как громом поражённый. Обернулся.

— Так ты…

Кабанчик прижал палец к губам и заговорщически подмигнул.

Вот такая история. Вроде всё кончилось, а я всё хожу и думаю: что, если следующим летом прихватить с собой Серёгу и поездить с ним по кое-каким местам? Очень подозрительным, кстати говоря, местам…

И ещё… Вы случайно не знаете, как устроен космический корабль?

3

Волка ноги

Ленка позвонила в ночь, когда я пнул ежа.

Верней, я пнул ежа в ту ночь, когда позвонила Ленка. То есть, конечно, не пнул, а так, отшвырнул ногой, чтоб не мешал. Что называется поддел… Впрочем, кто кого поддел, это ещё вопрос. Ёж к осени матереет, колючий становится, ужас, наступишь — мало не покажется. Мне, во всяком случае, не показалось.

Так. Вижу, придётся пояснять. Начинаю сначала.

Я в тот раз заночевал у Серёги. Бывает так: зашёл с джин-тоником и засиделся. Было холодно, ближе к вечеру и вовсе хлынул дождь, Серёга выделил мне раскладушку и матрас, и я решил остаться. А ночью, в половине третьего, вдруг затрезвонил телефон — настырно, громко, резкими междугородними звонками. Кабанчик спал как мёртвый, а телефон всё звонил и звонил. Я ворочался с боку на бок, наконец не выдержал, поднялся, завернулся в простыню и поплёлся отвечать.

Коридор в Серёгиной квартире узкий, тёмный и ужасно захламлённый, свет в нём включается где-то у входной двери, луна в окошко светит кое-как, естественно, ни хрена не видно. Я лишь успел заметить, как под ногами у меня заметалось что-то маленькое, решил, что это кошка (у Серёги дома два котёнка), и поддел её ногой, чтоб ненароком не наступить. А это оказался ёж! То есть это я потом узнал, что это ёж, а в тот момент просто ничего не понял. Шёл я босой, поэтому завыл и рухнул как подкошенный, впотьмах уронил на себя прислонённую к стене кроватную сетку и некоторое время беспомощно барахтался под ней, а проклятая зверюга атаковала меня то слева, то справа, то откуда-то снизу, пока в итоге не удрала на кухню.

Знатный ёж. Противотанковый, не иначе.

Телефон продолжал звонить. Ругаясь шёпотом, я наконец освободился, дохромал до телефона и сорвал трубку. Наверное, так индейцы сдирали скальпы с бледнолицых — одним движением и сразу; аппарат чуть на пол не упал.

— Да! — крикнул я, скребя исколотую ногу. — Алло!

— Серёжка, ты? — отозвался женский голос.

— Нет, не я, — недружелюбно буркнул я. — Сергей спит. Позвать?

— Не надо, — нисколечко не смутились на том конце провода. — Это я, Ленка!

— Какая ещё Ленка?

— Рогозина.

Звонили откуда-то издалека. Пауза между фразами была огромная — секунды полторы, можно было физически ощутить, как слова летят с орбиты через спутник. Мгновение я соображал, что к чему. Потом вдруг до меня дошло: Ленка!!!

Я так и сел, где стоял.

Ленка — историк и этнограф. По совместительству немножко археолог. Живёт на Чукотке, там и родилась. Ужасно интересный человек, Я с ней познакомился, когда на северах работал; очень мы тогда сдружились. Переписывались, конечно, но звонить друг другу как-то не решались.

— Ленка? Сумасшедшая… Слушай, а это правда ты? Как ты меня… Впрочем, что я говорю — я ж сам тебе Серёгин телефон дал… Ты откуда звонишь?

В трубке раздался смех.

— С Чукотки, откуда ж ещё? Сколько у вас там сейчас?

— Чего «сколько»? — не понял я. — Градусов, что ли?

— Времени сколько!

— Ах, времени… Полтретьего.

— Тогда понятно, отчего ты так тормозишь. Я приезжаю послезавтра. Встретите меня?

— Встретим… Погоди! Когда встречать? Ты каким рейсом летишь? Не клади трубку! Погоди! Алло!

Ленкин голос снова рассыпался смехом.

— Я поездом, — сообщила она, — «Кама», восьмой вагон. Я завтра экзамен в Москве сдаю, а после — сразу к вам. Так встретите?

— Конечно! Ждём!

— Вот и хорошо. Увидимся!

И она повесила трубку.

Некоторое время я неподвижно сидел и слушал короткие гудки. Ёж на кухне громко топал, рылся в кошачьей миске и пыхтел как паровоз. Наконец я совсем проснулся, ощупью двинулся в комнату и растолкал Кабанчика.

— Ленка в Пермь приезжает, — сообщил я.

— Какая Ленка?

— Рогозина. Только что звонила.

— Которая с Чукотки, что ли? — осведомился Серёга, зевая до хруста в челюстях.

— Она самая…

— Ну и дура, — проворчал он. — Чем звонить, лучше бы икры прислала баночку по почте за такие деньги… Чего тут смотреть-то осенью? Нет чтоб летом приехать… И ты тоже дурак. Будить-то зачем? Это ты там грохотал в коридоре?

— Я. Я на ежа наступил. У тебя откуда ёж?

— В парке вчера подобрал. — С этими словами Кабанчик повернулся на другой бок и тотчас захрапел.

Я не придумал ничего лучшего, кроме как последовать его примеру: улёгся и тоже попытался заснуть.

Трезвость — норма жизни. Это аксиома.

Истина — в вине. Тоже, между прочим, аксиома.

Первая вроде бы звучит благоразумнее, зато вторая проверена временем.

К моменту когда Ленка надумала ехать в Пермь, мы с Серёгой уже почти бросили пить. Вернее, если быть точным, я бросил, а Кабанчик — нет. Оба мы где-то устроились, работали, даже получали какие-то деньги. Изредка заглядывали друг к другу. Кабанчик совсем запутался в своих переживаниях, проблемах и женщинах, ходил только с работы и на работу, питался вьетнамской лапшой, пивом и кабачковой икрой и на все попытки вытащить его из этого состояния лишь мрачно огрызался. А осень выдалась на удивление хорошая — тёплая, сухая, очень яркая. Хотелось куда-то выбраться, развеяться, но не было ни повода, ни времени, ни денег. И тут Ленка: сразу всё в одном флаконе.

С утра Кабанчик был уже вполне вменяем. Он выхлебал чайник воды, осведомился, правда ли, что приезжает Ленка, или это ему только приснилось, выяснил, что правда, и забегал по квартире.

Холостяцкое жилище — душераздирающее зрелище: карниз упал, на полу пыль, на потолке паутина, на столе лимонные корки и переполненная пепельница. Тут и там, как стреляные гильзы, косточки от фиников. Мы вооружились вениками, навели относительную чистоту, сбросили в мусоропровод всё, чему не смогли найти применения, спрятали подальше порнографические компакт-диски, на чём, собственно, вся уборка и закончилась. Стали разрабатывать план мероприятий. Ну а чего в Перми смотреть? Руины долгостроя возле городской администрации? Или обычные места паломничества свадебных кортежей — памятник серпу на Первой Вышке, фонтан перед драмтеатром и танк у Дома офицеров, — их, что ли? На реке уже холодно, так что прогулка по набережной тоже отменялась… Куда ещё в Перми можно девушку сводить? В театр? В кино? В ресторан?