Колдовское зелье - Берристер Инга - Страница 2

Ну вот, пронеслось в голове Патти, только я собралась отдохнуть, как зачем-то понадобилась тетушке. Неужели мечты об отпуске так и останутся неосуществленными? Патти любила свою работу, но иногда ей все же хотелось забыть обо всем и отправиться куда-нибудь далеко, где ее никто не знает и где можно просто поваляться на пляже, наслаждаясь морем и солнцем.

Эти мысли увели Патти в сторону, и она потеряла нить разговора. Что там говорит тетушка Джемма? Какое еще несчастье стряслось в Ферн-Бей?

Поместье на живописном берегу озера Мичиган находилось в полном владении Берта и являлось как бы его вотчиной, где все должно было идти своим чередом и ничего не могло выйти из строя или разладиться без ведома всемогущего хозяина. Это Патти знала по собственному горькому опыту.

Дом в Ферн-Бей, сложенный из крепкого камня, был добротным и принадлежал крепкому человеку. Патти любила это место, и в не таком уж далеком прошлом ей казалось, что она любит не только дом...

— Вот и выходит, детка, что, поскольку Берти уехал и вся ответственность легла на меня, только к тебе одной я и могу обратиться. Не знаю, когда ты сможешь приехать сюда, но...

Приехать? Кто из нас сошел с ума: я или тетушка Джемма? — пронеслось у Патти в голове. Ведь всем родственникам известно, что Берт запретил мне появляться на пороге его дома. Или тетка начала страдать старческой забывчивостью?..

Патти рассмеялась невеселым беззвучным смехом. Подумать только, из-за чего разгорелся тот злополучный скандал! Из-за того, что ей захотелось как-то защитить Берта, уберечь его от неприятностей, от душевных страданий. И чего она добилась в итоге? Только того, что Берт стал относиться к ней как к злейшему врагу и подлой предательнице.

Меньше всего Патти хотелось сейчас возвращаться в болезненное прошлое. Совсем недавно ей казалось, что с этим покончено навсегда. Ее жизнь как будто обрела вполне определенный смысл и наполненность. У нее была любимая работа, друзья, разделявшие ее интересы, мужчины, которые приглашали ее на свидания, окружали всяческим вниманием, делали комплименты и — самое главное — не смотрели на нее ледяным взглядом, от которого мороз бежал по коже и душу обжигало холодом. В глазах своих приятелей Патти никогда не замечала подозрительности и горького недоумения, что приятно отличало их от Берта Далтона.

Пожалуй, Патти могла бы сказать, что она счастлива. Она жила богатой, насыщенной жизнью, где не было места тоске и бесплодным размышлениям о том, что могло бы быть, если бы роковая ситуация в прошлом сложилась иначе. Сейчас Патти была взрослой двадцатипятилетней женщиной, уверенной в себе и исполненной чувства собственного достоинства.

Вернее, так было до самой последней минуты, пока не позвонила тетушка Джемма и не вмешалась в ее жизнь самым бесцеремонным образом. Зачем она напомнила Патти о прошлом? Ведь оно уже забыто и давно похоронено в самом отдаленном уголке души. Однако одного-единственного слова тетушки оказалось достаточно, чтобы тревожные воспоминания хлынули наружу.

— Вы говорите, что Берта нет? Но как же он мог оставить вас одну с детьми? Ведь Кевин и Марта не смогут приехать, чтобы присматривать за своими дочерьми.

— Об этом я толкую тебе битых двадцать минут! — воскликнула тетушка Джемма. — Берти постоянно находился здесь, но на днях ему пришлось срочно вернуться в Чикаго, чтобы заменить уволившегося управляющего. Ведь банк нельзя надолго оставлять без присмотра. У Берта просто не было иного выхода. Он сказал, что, возможно, будет отсутствовать месяца два, пока не найдет достойную замену бывшему работнику.

— Два месяца?! — озабоченно переспросила Патти. — Но кто же будет заниматься девочками?

Со слов матери она знала, что племянницы Берта были довольно сложными детьми, требовавшими повышенного внимания. Тине исполнилось девять лет, и она была на год старше Вики. Но верховодила в этой паре младшая. Отец девочек никогда не делал попыток приструнить их. Впрочем, он вообще не занимался их воспитанием и — с молчаливого согласия жены Марты — оставил этот вопрос на усмотрение своего старшего брата. Причиной такого решения супругов послужило направление Кевина на новое, более престижное, место работы в Мельбурн.

— Берти все очень хорошо устроил, — заметила тетушка Джемма, — которая не допускала даже намека на критику в адрес своего любимца. После того как умер сначала отец, а потом и мать братьев, она по приглашению Берта перебралась в Ферн-Бей. Кевину тогда было тринадцать лет, а его старшему брату девятнадцать. — Он нанял для девочек гувернантку.

— И что же? — сдержанно поинтересовалась Патти, заранее зная, что ничего хорошего в ответ не услышит. — Что с ней случилось?

— Она покинула нас. Заявила, что справиться с порученными ей детьми выше ее сил. И еще добавила, что девочки совершенно испорчены.

Патти словно наяву увидела, как тетушка Джемма надменно поджала губы, выражая недовольство по поводу некомпетентности гувернантки. Такой Патти частенько видела ее в детстве. Этот образ словно по волшебству возродил перед ее внутренним взором вид красивого каменного дома с колоннами, построенного еще до начала войны между Севером и Югом и приобретенного родителями Берта у разорившегося наследника состоятельной в прошлом семьи. Прежде Патти часто приглашали в этот дом во время летних каникул. Тетушка Джемма радушно принимала Патти, а Берт, будучи старше ее на одиннадцать лет, издали наблюдал за тем, как она бегает взапуски с Кевином. Он казался Патти темноволосым божеством, играючи вошедшим в ее жизнь и сердце.

— В каком-то смысле гувернантка права, — обронила Патти, чтобы сказать хоть что-то. Ее несколько смутил тот факт, что разговор с тетушкой произвел на нее столь сильное впечатление. Патти почувствовала угрозу своему душевному спокойствию.

Тетушка снова на секунду затихла, как будто решая, стоит ли признавать очевидную истину. Затем она осторожно произнесла:

— Так-то оно так, наши девчонки действительно иногда шалят, но в их возрасте...

— Они не просто шалят, — возразила Патти. — Насколько я знаю, временами они бывают несносны. И подозреваю, что именно неуправляемость сестер послужила основной причиной, по которой Кевин бросил их на Берта. Вероятно, он надеется, что тот, обладая известной твердостью характера, приучит детей к дисциплине. На самом деле девочек следовало бы отослать в хороший интернат, где их неуемную энергию направили бы в нужное русло.

— Вот и я об этом твержу! — с готовностью подхватила тетушка Джемма. — Очень хорошо, что ты это понимаешь. Признаться, я надеялась, что твой опыт психолога поможет мне как-то повлиять на детей, — многозначительно добавила она. И только тут Патти сообразила, что угодила в ловушку. — К тому же ты когда-то любила Ферн-Бей. Помнишь, как ты приезжала к нам на каникулы?

Патти механически отметила хитрость тетушки, решившей употребить в качестве основного аргумента эмоциональное давление на свою внучатую племянницу. Без лишних слов старушка сделала весьма прозрачный намек на то, что считает моральным долгом Патти бросить все и сломя голову примчаться в Ферн-Бей, чтобы заняться воспитанием Тины и Вики.

Патти могла бы с ходу придумать дюжину предлогов, которые позволили бы ей ничего не предпринимать и впредь продолжать жить своей жизнью. Не последнее место среди них занимало соображение, что она собирается провести отпуск в Италии. Однако, несмотря на то что в голове Патти уже сформировалась формула отказа, она почувствовала, что запуталась в удачно расставленных сетях тетушки Джеммы. В отчаянии она произнесла то единственное, что, по ее мнению, должно было осадить собеседницу:

— Тетя Джемма, вы же знаете, что Берта возмутит подобная затея!

Старушка недовольно засопела.

— Глупости! Столько времени прошло... Уверена, что Берти успел забыть былой инцидент. Не в его характере долго помнить зло. И вообще, какая-то глупая ссора... Ее давно пора выбросить из головы.

Глупая была ссора или нет, но она оказалась вполне достаточной, чтобы Патти в течение нескольких лет держалась подальше от Ферн-Бей. За это время они с Бертом встречались трижды. Два раза на крестинах Тины и Вики, когда Берт удостоил Патти лишь холодного кивка и не произнес ни единого слова, храня на лице мрачное выражение.