Недолгие зимние каникулы - Добряков Владимир Андреевич - Страница 20

Как бы не так! На соседней улице Грека подвел нас к трамвайной остановке, куда, блестя зелеными глазами, уже подкатывал полупустой вагон.

На мягком диванчике Грека устроился, как у себя дома. Развалился, ноги вытянул, рассеянно уставился в окно.

— Молодые люди, — вдруг раздалось в динамике над самой головой, — оплатите свой проезд.

Котька толкнул Греку:

— Слышишь?

— С ушами! Меди, что ли, не можешь в кармане сыскать? Все я, я!

Нет, я бы не стерпел. А Котька покраснел словно рак и пошел к билетному автомату.

«Только бы не растеряться, — подумал я и покосился на Греку. Колонизатор какой! Ну, обожди, посмотрим, что у тебя за нервы…»

Ждать пришлось порядочно. Проехали остановок десять. Здесь и улицы были мне незнакомые. Наконец Грека поднялся:

— Выходим.

Шли молча. В окнах разноцветными огоньками светились новогодние елки, встречались смеявшиеся люди, а мы шли и угрюмо молчали. Куда идем, зачем? Поджигать в каком-то чужом подъезде рукава от старого ватника. До чего же глупо, бездарно! Как бы я себя чувствовал сейчас, если бы шел делать именно это? Если бы обо мне сейчас не волновались Алеша и Марина…

Возле угла пятиэтажного дома Грека неожиданно остановился. Достал сигарету и чиркнул спичкой. Сломалась. Чиркнул вторую. Сломалась. Волнуется, понял я. Трусит. Наверное, где-то близко. У меня тоже гулко застучало в груди.

Грека затянулся дымом и бросил быстрый взгляд по сторонам. Потом задрал голову и долго смотрел вверх. Наконец выдавил:

— Здесь. Первый подъезд.

— Может, не. будем, Гриш? — жалобно прошептал Котька.

Грека выругался:

— Шавка! Учи таких!.. Встанешь у подъезда, и все! Пошли.

Нам и правда вряд ли что грозило, но как трудно было идти вперед!

У подъезда — никого. Понятно: в каждой квартире готовятся к встрече Нового года. Не до гуляний. Котька остался стоять возле дверей, а мы с Грекой вошли в подъезд. Ступеньки справа вели вверх, ступеньки слева — в полутьму подвала. Тихо. Где-то играет музыка, где-то гудит пылесос.

Грека потянул меня за рукав. Мы переступали со ступеньки на ступеньку. Ниже, ниже. Пахнуло теплой сыростью, запахом кошек. Куда-то свернули, и наступила почти полная темнота. Я задыхался. Стал судорожно расстегивать пуговицы пальто. Вот она, книжка! Я сжал ее, нащупал пальцем между страницами острый край пакета. И тут же услышал звук лопнувшего шпагата. Пора! Я что есть силы швырнул книгу куда-то в темноту. Я ожидал треска, был готов к нему. Но в уши ударил не треск. Послышался настоящий грохот. Что-то трещало в темноте и билось, как живое и страшное существо. Меня швырнуло в сторону, едва не сбило с ног. Это Грека. И в ту же секунду раздался его стон.

Когда я взлетел по ступенькам наверх, то увидел Греку. Лица не увидел. Обеими руками он держался за голову. Котька уже скрылся за углом. И мы побежали туда.

Остановились только на улице. Дышали тяжело — не могли говорить. К нам, то и дело оглядываясь, подошел Котька.

— Что это там? Думал: убили вас.

— Черт его знает… — Грека застонал. — Голову расшиб. — Он отнял от лица руку. — Кровь есть?

— Не видно, — сказал Котька.

— Слышал? — обернулся ко мне Грека.

— Еще бы! Чуть не умер со страху. — Я не врал. Сам не предполагал, что так испугаюсь. А каково было Греке? Он-то совсем не ожидал.

— Ничего не пойму. — Грека сплюнул. — Как застучит? Прямо под ногами где-то.

— Может, это у них такая сигнализация специальная, тайная? — сказал я. — Пожалуйста, заходи, подвалы открыты, а потом — раз!.. Хорошо, что на месте преступления не захватили.

Котька снова оглянулся:

— Пошли отсюда скорей…

Обратно ехали еще более молчаливые. Я-то радовался, вспоминая все подробности происшествия, но виду — ни-ни!

Сидел мрачный и будто страшно злой. А Грека все прикладывал к огромной шишке на лбу пятак, который из жалости пожертвовал ему Котька.

Такие же хмурые, недовольные и расстались мы. О новой встрече не уславливались. У меня, правда, чесался язык поздравить Греку с Новым годом, но я все же удержался.

Я забежал во вчерашнюю телефонную будку с разбитым стеклом, набрал номер и, не очень заботясь, что меня могут услышать снаружи, радостно сказал:

— Алеша! Докладывает «2-Б»: операция диверсантов созвана. Противник понес потери.

— Потери? — переспросил Алеша.

— Грека фонарь набил себе на лбу. Вот такущий! — Я показал кулак, будто Алеша мог видеть его.

— Боря, ты молодец!

— Командир, поздравляю с Новым годом!

— Спасибо! Тебя — тоже.

— И Марину поздравляю!

— Обязательно передам сейчас.

Я повесил трубку. Молодца-то, наверное, дома ждут не дождутся.

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ,

В КОТОРОЙ РАССКАЗЫВАЕТСЯ О НЕОБЫКНОВЕННОЙ МОДНИЦЕ, ЕЕ ЧУДЕСНЫХ НАРЯДАХ, А ТАКЖЕ ВЫЯСНЯЮТСЯ НЕКОТОРЫЕ ПОДРОБНОСТИ ГРЕКИНОЙ ЖИЗНИ

Почти весь следующий день я снова провел с Алешей и Мариной. До обеда пришлось заниматься с малыми ребятишками возле елки. А что поделаешь — ходят следом и канючат: загадки хотим, хороводы… Потом надумали мы устроить ледяную горку. Помощников нашлось хоть отбавляй. Одни подвозили на санках или тащили просто в руках снежные комья, а другие из этих комьев сооружали горку. Ладная вышла. Высотой в человеческий рост и длинная. У Виктора Санеева олимпийский рекорд в тройном прыжке больше семнадцати метров был. Так вот, может, только Санеев и мог бы тройным прыжком сигануть от начала и до конца нашей горки.

Сначала думали горку водой обливать, но мороз совсем упал, и неизвестно, сколько бы пришлось ждать, пока вода превратится в лед. А ждать никто не хотел. И не надо было ждать. Через час горку так укатали — кто ногами, кто штанами, что блестела не хуже ледяной.

Хорошо на горке, весело! Но не целый же день как заведенным крутиться на ней. Главное сделано — стоит горка. А желающих продолжать укатывать ее ледяную спину хватало и без нас. Мы пошли к Марине. Поиграли у нее в шашки, в «балду». А там и вечер подступил.

На другое утро я подумал, что надо бы проведать Греку. Все-таки ранен человек. Да и вообще следовало быть в курсе событий. Я же — разведчик.

Надо бы… Но опять с неудержимой силой потянуло к новым друзьям. Ладно, вечером навещу Греку, решил я.

И снова, как в кино, пролетел день. В городском парке катались на санках с настоящих гор, извозились все, как чертенята, устали, думал, домой не доплетусь. А поел, с полчаса поломал голову над кроссвордом на четвертой странице газеты, и усталости как не бывало. Сунул в карман газету л помчался к дому 48.

Втроем мы этот кроссворд одолели в два счета… Чем бы еще заняться?

— Полезным, — уточнила Марина. Она подошла к окну и стала смотреть во двор. И мы с Алешей подошли к окну.

Все же елка хороша именно в Новый год. Хоть и стоит она, по-прежнему красивая и нарядная (странно: игрушек на ней почти не уменьшилось), но уже не толпятся вокруг ребятишки. Подойдет один, другой, постоит и уходит. А еще через несколько дней, когда в квартирах елки начнут осыпаться и станут их безжалостно выволакивать во двор, то эту красавицу и замечать никто не будет.

— Каток бы залить, — сказала Марина.

— Щиты нужны, — отозвался Алеша. — А щитов не достанешь. Ребята ходили в жэк. Бесполезно.

— Без щитов залить.

— Что ты! — Алеша замотал головой. — Мальчишки на хоккее помешались. Всех малых и прохожих шайбой побьют. И вообще не получится. Двор с уклоном, воду без щитов не удержишь.

— Раньше тимуровцам легче было, — печально заметила Марина. — То дров какой-нибудь одинокой старушке напилить, то воды в бочку натаскать.

Я что-то собирался выдать умное насчет цивилизации, которая мешает тимуровской работе, но тут Алеша хлопнул рукой по белому подоконнику, будто муху хотел придавить.

— Старушка! — воскликнул он. — Слышите, старушка! Она и сейчас выручит нас. Я карикатуру видел: снежная баба, только на голове не ведро у нее, а модная шляпа с пером и в руке не метла, а зонтик. И подпись: «Снежная модница»,