Всюду третий лишний - Хетч Бен - Страница 40

Я подумал о том, что был не прав в отношении Доминик и принимал ее не за ту, кем она была на самом деле. Ее отличала необычайная практичность, и мне подчас казалось, что именно из-за этого мы и ссорились. Я по ошибке воспринимал проявления этой сверхпрактичности либо за грубость, либо за снисходительное отношение ко мне. Она, конечно же,обладала чувством юмора, но, когда ей преподносили шутку, ей надо было знать заранее, что это шутка, иначе она не воспринимала ее. Лучше и не пытаться шутить с ней, сделав каменное лицо, но, если, шутя с ней, вы будете улыбаться, она поймет все так, как надо. Ее собственные шутки могут развеселить. Она незаметно подкралась к уборной, в которой я сидел, и зарычала по-медвежьи, а когда я, не помня себя от страха, выскочил оттуда, она чуть не лопнула от смеха.

– Это хорошая практика – запомни, лучше притвориться мертвым.

Сегодняшние новости: мы проехали только 300 миль на север по шоссе 1-25 до Лас-Крусес, а затем свернули на шоссе 1-10. Патрульный полицейский остановил меня за превышение скорости, а сейчас мы подъезжаем к национальному парку «Рокрхаунд» близ Деминга, штат Нью-Мексико.

Полисмен, стоящий на пороге, не мог сообщить нам ничего конкретного, а лишь название больницы, Гилид в Билефельде, которая, как мы выяснили по дорожному атласу, находилась в нескольких милях от Херфорда. Полисмен произнес всего несколько фраз, и среди них: «Вам незачем туда спешить, мистер Ферли». Незачем спешить. Трудно даже просто перечислить, сколько смысловых значений может содержать в себе одна такая фраза. Незачем спешить. Означало ли это, что не произошло ничего серьезного? Что Дэнни просто сломал руку? Но зачем тогда полисмену приезжать к самому нашему порогу, чтобы сообщить о таком пустяке? Незачем спешить. А может, это означало, что с Дэнни случилось что-то настолько серьезное, что его уже не будет в живых, когда мы доберемся дотуда? Незачем спешить. А может, полисмен просто хочет убедить нас не мчаться сломя голову в аэропорт? Может, поэтому он и поставил свою машину поперек нашего проезда?

На международной телефонной станции нам смогли дать только номер факса больницы. Мы пытались поговорить с кем-либо в службе радиовещания в Херфорде, но во второй день Рождества там никого не было; автоответчик сообщал подробности состязания по телефону и принимал ответы участвующих в нем. Мы пытались связаться с администрацией радиостанции для британских военнослужащих в Чалфонте, но безуспешно. Тогда мы позвонили в справочное международной телефонной станции и попросили дать номера телефонов любых других больниц в Билефельде, рассчитывая с их помощью узнать номер телефона больницы Гилид. Женщина-оператор дала нам телефон больницы Йохаест, но когда мы объяснили причину нашего звонка дежурному, который не совсем хорошо понимал по-английски, он поставил телефон в режим ожидания, и в течение десяти минут мы слышали лишь металлический голос робота, беспрерывно повторявший «Bitte warten, bitte warten». [38]

В конце концов мы оставили попытки выяснить что-либо по телефону, и папа решил, что мы должны лететь туда и на месте выяснить, что произошло.

Мы вылетели примерно в 9 часов вечера, и я практически ничего не могу вспомнить, что было во время полета, кроме того, что каждые несколько минут нам предлагали то выпить, то поесть, то журналы, то плед. Папа постоянно включал свой мобильный телефон в надежде на то, что придет сообщение от Пола; Софи держала в своей руке руку Джейн, а та не переставая плакала; Том не отрываясь смотрел в иллюминатор; а я сам с собой мысленно играл в игру. Если дверь туалета откроется в течение следующих пяти секунд, нас ждут хорошие новости и с ним все нормально. Если апельсиновый сок будет с мякотью, с ним все будет в порядке. Если у меня сойдется семирядный убывающий пасьянс, с ним все будет хорошо.

Затем я придумал себе новое занятие – заставлял себя думать о Дэнни как о живом. Это казалось мне очень важным. Не обращать внимания на действительность. Если я смогу представить себе Дэнни живым, если я смогу припомнить все его особенности и привычки, все налги совместные дела, то он каким-либо образом узнает, что я делаю, и начнет думать о том же, и если отнестись к этому со всей серьезностью, и вправду считая вопросом жизни и смерти, то это сохранит ему жизнь. Дэнни и я в Вейл-парке, в руках у нас деревянные шпаги, а к футболкам пришиты вырезанные из черной бумаги знаки Зорро; Дэнни и я на стене в Хестоне; Дэнни и я воруем клубнику из сада, разбитого на заднем дворе дома мистера Рамбольда в Беконсфидде; глупые, но веселые игры с соперничеством и на выигрыш, которыми Дэнни, Карлос и я постоянно забавлялись на Тринг-роуд; чувствительные удары мячом – один из игроков замахивается ногой, прицеливаясь мячом к голым задам двух других, а они, стоя от него на расстоянии пяти метров на креслах-кроватях, прикрывают сбои зады твердыми обложками развернутых книг.

Все то время, пока я прокручивал в мозгу сцены и события прошлой жизни, я не мог поверить в наихудший исход – в то, что Дэнни был уже мертв. Я был уверен, что будь это так, я бы чувствовал, а следовательно, знал бы это: в моей голове существовало нечто такое, что известило бы меня. Я бы ощутил это. Всякий раз, когда Дэнни звонил мне из Германии, я почти всегда мог сказать, что звонит он, еще до того, как поднимал трубку. Казалось, когда Дэнни на проводе, то и телефон звонил как-то по-особому. Как раз в это время я стал пользоваться электронной почтой: я всегда уже через секунду после того, как его письмо попадало в мой почтовый ящик на сервере моего провайдера, знал об этом. Если один из нас начинал предложение, другой мог его досказать. Нас смешило и веселило одно и то же. Я был его братом, и мы вместе собирали этих чертовых медведей – будь он сейчас мертв, подтверждением этого должен был бы быть какой-то ясный знак или предзнаменование. В этом я был абсолютно уверен.