Всюду третий лишний - Хетч Бен - Страница 39

– Будь начеку, Кит-кат, – были его последние слова, обращенные ко мне; он вспомнил мое прозвище, придуманное им в далеком прошлом, когда мы оба были малыми детьми.

– Ты тоже будь начеку, – ответил я. Тогда мне и в голову не могло придти, что это был мой последний разговор с братом.

Первый день после Рождества, который называют днем вручения подарков, имел свою особую важность и значимость. Именно в этот день Софи решила сообщить нам о том, что она беременна и ожидает четвертого ребенка. Папа открыл бутылку шампанского, и мы стали отмечать это событие, когда раздался стук в дверь. Папа недавно стал работать по совместительству судьей в мировом суде Эйлсбери. Наверное, им нужен ордер, подумал я, увидев в дверях полицейского. Такое часто случалось во время уикендов. Глядя через окно, я заметил, что полицейский как-то неловко топчется на пороге. Проезд, ведущий от нашего дома к шоссе, достаточно длинный и к тому же узкий, поэтому, чтобы проехать от нашего дома обратно на шоссе, нужно двигаться задним ходом, поскольку возле дома недостаточно места для разворота, но полисмен каким-то образом умудрился почти наполовину развернуть свою патрульную машину перед нашими автомобилями, видимо, для того, чтобы поскорее заехать. Это также показалось мне странным. Недовольно ворча, папа пошел к двери, а я остался стоять в проеме между гостиной и столовой со стаканом шампанского в руке.

– Мистер Ферли?

– Да, – ответил папа.

– Я очень извиняюсь, но вынужден спросить, есть ли у вас сын по имени Дэниел Ферли, проживающий в городе Херфорде в Германии, по Залцфулер штрассе, 2345 в квартире 56?

– Да, – не совсем уверенно ответил папа.

– У меня для вас плохие новости, – произнес полицейский и снял с головы шлем.

7 декабря 2000 года

Прошлой ночью произошли удивительные события, и по этой причине сейчас выяснилось, что на автобусную станцию меня не повезут. Причина: Доминик меня отговорила. Это произошло в ресторане «Браун Бег Дели» в Эль-Пасо, куда мы прошлым вечером завернули, возвращаясь с озера Ли, и я до сих пор не могу ничего понять.

– Ты сказал Доминик о том, что меня надо довести до автобусной станции? – спросил я Карлоса, когда мы входили в ресторан, и он ответил, что да, но когда мы сели за стол и стали обсуждать этот вопрос с ней, она объявила, что поедет со мной на автобусную станцию. «Я не хочу, чтобы вы вдвоем околачивались там, на автостанции», – объявила она.

Поначалу я вообще не мог понять, что, черт возьми, происходит и повезут ли меня на проклятую автобусную станцию или нет.

– Я уточню расписание автобусов утром в Тусоне, хорошо? – обратился я к Доминик, сидевшей напротив меня.

Карлос притворился, что не слышал вопроса, а то, что ответила Доминик, меня прямо-таки ошеломило.

– Я не думаю, что тебе вообще надо ехать на автобусную станцию, – сказала она, – а ты как думаешь?

Я ответил, что, по-моему, это было бы к лучшему.

– И почему же, интересно узнать? Потому что я такая сварливая змея, которую ты не можешь терпеть рядом?

– Я чувствую, что действую вам на нервы, – ответил я. – Я путаюсь между вами.

– Но ведь ты не увидишь Большой каньон и все остальное, если уедешь. Ведь ты же этого не хочешь.

Мне следовало бы сказать: «Я и не собирался смотреть на Большой каньон» или «Побываю на Большом каньоне в другой раз».

– Тебе придется терпеть меня еще две недели, – объявила она. – Мы просто утомились от этой езды. Но это пройдет через несколько дней. Мы должны проводить по нескольку дней порознь, и мне хотелось бы иметь собственный угол. Мне необходимо хотя бы несколько часов в день быть одной. Я не знаю, чем и как объяснить ту мою выходку с сыром. Итак, вот тебе моя рука.

Я пожал руку Доминик. Ее ладонь была твердой и холодной, но держать ее в руке было приятно. Я посмотрел на Карлоса. Его глаза были полны непроницаемого безразличия, но я почувствовал сильное волнение, буквально переполнявшее мою душу, – до этого я ощущал лишь панический страх от одной мысли, что придется путешествовать в одиночку. Я с трудом сдержался, чтобы не закричать во все горло от облегчения – ведь теперь всего этого не случится.

– Один ты бы тут помер, – сказала она, подтвердив серьезность своего прогноза кивком головы, а я рассмеялся, пытаясь скрыть за этим деланным смехом чувственные слезы, непонятно как набежавшие на мои глаза.

– Я уверена в этом, – заключила она с тем же серьезным выражением на лице. – И мысли об этом лишили бы меня покоя.

Я не представлял себе, какой реакции с моей стороны ожидал Карлос, поскольку он снова сменил тему разговора и начал обсуждать американский футбол, который накануне смотрел по телевизору. А я подумал: «Пошел ты к черту, ты ведь сам пригласил меня, так почему же я должен есть только то, что лежит на холодильных прилавках, потому, что ты предпочитаешь изысканную пищу?»

– Они с арахисом, да? – спросил я, указывая на только что поданные беррито.

– Да, – в тон мне ответила Доминик, – и с моццарелла.

В этот момент принесли нахо. Сыр был такого же оранжевого цвета, как и тот, против покупки которого я протестовал днем в супермаркете.

– Да ну его к черту, этот оранжевый сыр. Я его есть не собираюсь, – сказал я, со смехом отпихивая от себя тарелку. Доминик тоже рассмеялась.

После этого атмосфера совершенно переменилась. Доминик заметила, что я очень долго не засыпал прошлой ночью, и спросила, не бродил ли я по кемпингу в поисках медведей. Она видела, что даже после двух часов ночи мой фонарик еще горел. Мне пришлось рассказать ей, что я делал записи в дневнике: писал о Дэнни и обо всем, что произошло. Карлос отвернулся, а Доминик снова сжала мою руку.

Потом мы весь вечер вспоминали о своем путешествии в Европу и обо всех приключениях, заводилой в которых был Дэнни. Впервые за все время путешествия мы заговорили о нем. Внезапно Доминик напомнила мне о том, как мы стащили водный велосипед на мысе Римини; воспоминание об этом всегда вызывало в моей душе смущение и дискомфорт, в особенности когда Карлос находился рядом. Я лишь сказал, что она чуть-чуть изменилась с той поры. Она сказала, что причиной этого явился развод, и заметила, что и я слегка изменился, но к лучшему.

– Ты ведь раздражаешься из-за каких-то мелочей? Может, я неосознанно делаю что-то, вызывающее твое раздражение, – сказал я. – Если бы ты сказала мне… Я знаю, что вызываю раздражение. Я бы постарался как-то исправиться.

– Да, все это глупости, – ответила Доминик. – Ну, может, комары. Я еще в Австралии перестала обращать на них внимание.

Тут в наш разговор вмешался Карлос: «Вообще-то есть кое-что еще, – сказал он и посмотрел на меня с таким видом, как будто не был уверен, стоит ли ему говорить о чем-либо. – Ну, например, ты постоянно ставишь свою палатку почти вплотную к нашей. Доминик всегда старается ставить нашу палатку после того, как ты поставишь свою, чтобы создать хоть какую-то уединенность».

Доминик запротестовала, заявив, что это неправда.

– Кит, ведь ты всегда ждешь, пока мы не поставим свою палатку, – настаивал Карлос, глядя на Доминик и ожидая ее поддержки. – В кемпинге полно свободного места. Но ты всегда ставишь свою палатку почти вплотнуюк нашей.

– Он боится нападения зверей, – сказала Доминик.

Карлос, слегка сконфузившись, продолжал: «Просто интересно, почему ты постоянно это делаешь. В принципе, мне все равно, но я не могу понять, ради чего все это. Давай, Кит, продолжай в том же духе, – он обхватил меня за шею. – Ты вообще можешь спать в нашей палатке, если тебя так пугают комары».

Я чувствовал необходимость сказать Доминик, что дело вовсе не в боязни комаров, но то, следующее, что сказал Карлос, встревожило меня.

– Кит, ты боишься всего.Я не знаю никого, кто боялся бы всего больше, чем ты, – сказав это и помолчав немного, он добавил более мягким и, как мне показалось, намного более покровительственным тоном: – Вот потому-то ты сейчас здесь с нами, друг мой.