В западне - Кунтс Стивен - Страница 94

Восьмым прозвучало имя Саманты Стрейдер. Когда Дорфман позвонил ей и попросил об этой услуге, она была обескуражена, что происходило с ней крайне редко.

– Почему я? – спросила она.

– Куэйл хочет, чтобы комиссия не была партийной, и единственный путь, на наш взгляд, как этого можно добиться, – это собрать в ней представителей всех политических течений.

Секунды три она обдумывала предложение. Да. Теперь, стоя здесь и наблюдая, как этот Куренок Дэни всем своим видом подтверждает, что для руководства нацией наличие мозгов необязательно, она пришла к выводу, что приняла правильное решение.

Она прекрасно проведет время, изводя этих фашистов и шовинистов мужского пола из ФБР, которые, Господь свидетель, давным-давно заслужили гораздо худшего обращения. И, самое главное, она получит возможность заставить ослепленный мир узреть, что король Куэйл – голый. Эта охота на ведьм при участии военных с целью найти крайнего имеет все признаки пустого занятия. И последнее, но, конечно, самое важное, – десятки миллионов избирателей, которые никогда не слышали о Саманте Стрейдер, теперь услышат о ней. Теперь она не видела никаких причин, которые могли бы ей помешать стать Президентом. В конце концов, у Куэйла харизма рыбы.

Главная проблема – добиться выдвижения от демократической партии после того, как ей удастся продемонстрировать, на что может быть способна женщина. Она вычистит этот бардак с террористами и получит свой шанс. Так или иначе, это должно быть интересно и увлекательно. Как обычно, Саманта Стрейдер не испытывала и тени сомнения – она верила в себя и в свои идеи, и ей достаточно будет появиться перед нацией на телеэкране, чтобы пленить всех. Несмотря на серьезность обстановки, в ответ на предложение Дорфмана Стрейдер позволила себе роскошную улыбку.

Спецагент Том Хупер нашел своего коллегу Фрэдди Мюррея возле столика дежурной сестры отделения интенсивной терапии.

– Как он?

– Отходит после наркоза. Еще несколько часов. Он поразил хирургов. Они считали, что он помрет прямо на столе.

– Семь трупов на складе и один в его комнате в Куантико. Горничная обнаружила тело час назад, когда пошла менять белье. Ребята из лаборатории сейчас пытаются сложить все вместе и выяснить, кто есть кто.

– Десять баксов за то, что это он перебил их всех.

– Не спорю.

Фрэдди Мюррей покачал головой.

– Смешно, правда? Десять месяцев подслушивали, следили, снимали на камеру – целая эпопея – и все, что мы можем теперь предъявить, – это восемь трупов.

Они постояли молча, прислушиваясь к больничным звукам, – в глубине коридора что-то позвякивало, шипело, чмокало и пищало, раздавались чьи-то стоны.

– Мертвец из комнаты Харрисона в Куантико белый. Еще не точно, но один из наших агентов считает, что это Тони Ансельмо.

– Из Нью-Йорка?

– Да.

– Мы позволили всему этому слишком далеко зайти, – помолчав, продолжил Фрэдди Мюррей. – Надо было брать шайку Фримэна еще в сентябре.

Том Хупер не стал продолжать разговор.

– Пойдем, присядем где-нибудь. Я спал всего три часа.

Миновав две двери, они вошли в комнату ожидания отделения интенсивной терапии и присели на диван.

Хупер вздохнул, затем вынул их кармана лист бумаги и протянул его Фрэдди.

– Встречал этого парня раньше?

Фрэдди развернул листок. В руках он держал копию наброска человеческого лица, сделанного художником. Ничем не примечательное лицо. Внизу шел текст: белый, возраст примерно сорок лет, рост пять футов девять или десять дюймов, чисто выбрит, короткие темные волосы, темные глаза.

– Не узнаю. Кто он?

– Тип, который вчера подстрелил Гидеона Коэна. Возможно. Одна женщина видела его в холле здания, из которого стреляли. На нем были хирургические перчатки.

Фрэдди еще раз взглянул на рисунок, стараясь сопоставить это лицо с реальным человеком. Он уже хотел вернуть рисунок обратно, но Хупер махнул рукой.

– Оставь, мы наделаем тысячи таких. Примерно через час его покажут по телевидению на всю страну и сегодня вечером или завтра утром напечатают в газетах.

– Не такой уж хороший рисунок, – заметил Фрэдди.

Хупер пожал плечами.

– Нарисуй лучше.

– Так что ты намерен делать с Харрисоном?

– Делать? – пробормотал Хупер, слегка удивившись.

– Ты собираешься арестовать его или как?

– За что его арестовывать? В чем обвинять? Разве у нас есть доказательства, что он совершил что-либо противозаконное?

– Я не знаю. Об этом я и спрашиваю.

– Пришли сюда нескольких полицейских в форме. Нужно, чтобы один из них стоял у входа в реанимацию, а второй – у сестринского поста на этаже, круглосуточно. Я прошу, чтобы мне немедленно сообщили, как только Форд придет в сознание.

Хупер собрал силы и оторвался от мягкого дивана.

– Ты куда собрался? – спросил Фрэдди.

– Хочу узнать, что удалось обнаружить ребятам, которые занимаются убийством Уилли Тила. Тебе стоило бы посмотреть на то место! Четырнадцать трупов! И мы опознали, кто из них Уилли. Он со спущенными штанами сидел на толчке, когда гранаты начали рваться. Вот он-то мертв, так мертв! – Хупер поскреб в затылке и посмотрел на часы.

– Уже должны подписать ордер на обыск в доме Мак-Нэлли. Хотел бы я найти там эти гранатометы.

Хупер посмотрел на Фрэдди.

– Кстати, я не разрешил сообщать прессе об убийстве Мак-Нэлли. Подождем с этим, посмотрим, что получится.

– А что может произойти? Братишки Мак-Нэлли уничтожили хозяйство Тила. Теперь они мертвы. Конец фильма.

Хупер хмыкнул и вышел. Фрэдди дождался, пока он не скрылся за дверью, а затем направился к телефону-автомату. В полицейском управлении очень обрадуются, услышав о том, что им предстоит выделить несколько офицеров на круглосуточное дежурство.

Свет. Он видел свет, но взгляд не фокусировался. Вот уже и сил нет держать глаза открытыми. Он снова закрыл их и провалился в темноту.

Ему снился хороший сон, и он поспешил вернуться в него обратно. Стоял июль, время, когда небо синее и жара, а дни тянутся как патока. Он сидел на веранде в доме своей бабушки и слушал, как скрипят качели, покачиваясь взад-вперед, туда-сюда.

На протяжении всего лета ему было нечего делать и он бездельничал; максимум, на что он оказался способен, – сидеть на качелях и слушать, как скрипит цепь, когда скользит по железным крючьям, вбитым в потолок веранды.

Бабушка, перебирая бобы на ступеньках крыльца, задремала. Ему очень важно было дотронуться до нее. Невероятно, но из всех событий его жизни самым важным, врезавшимся в память, оказался один из летних дней его юности, когда он качался на качелях и смотрел на бабушку. Вот почему он снова стремился попасть на веранду, туда, где качели, где сухо потрескивали бобы и…

Однако снова возник свет. Рядом кто-то двигался.

– Харрисон, ты слышишь меня?

Он попробовал заговорить, но в горле пересохло и возникло ощущение, будто по нему провели наждаком. Он облизнул губы и едва заметно кивнул.

– Да, – прошептал он.

– Это я, Фрэдди. Как ты там?

– Где я?

– В госпитале. У тебя пуля в спине. Ты потерял много крови. Тебе сделали операцию, достали пулю и заткнули все дырки, откуда текло.

Он снова кивнул, что удалось ему с трудом. Двигаться было тяжело.

– Харрисон, ты можешь мне рассказать, что случилось?

Он задумался, стараясь припомнить. Тяжело. Склад, он ехал по городу, все перепуталось. Спустя некоторое время мысли начали приходить в порядок.

– Они пришли за мной, – сказал он.

– Ансельмо?

– И еще один. Белый парень. Пи… Пиош.

Верно. Теперь он вспомнил. Лестница, Толстяк Тони падает в темноту, кричит Фримэн Мак-Нэлли, разлетается на куски телевизор… Нет. Что-то перемешалось. Что-то…

Этот крик. Он звучал в ушах, оглушительно громко, крик человека в предсмертной агонии. А Харрисону это доставляло удовольствие. Он лежал неподвижно, с закрытыми глазами и вспоминал, смакуя этот крик.