В западне - Кунтс Стивен - Страница 115

– Что в точности они сказали?

– «Теперь, когда нет Уилли, поле деятельности открыто, поэтому нам нужно убрать их прежде, чем…», и он заткнулся раньше, чем я хотел бы.

– Что-нибудь еще?

– Одна интересная вещь. Этим вечером состоится какой-то марш. Ребята услышали об этом в разговорах. Всего было пять таких звонков. Вы понимаете, что звонков могло быть куда больше, но мы перехватили только пять.

– Марш?

– Да. Именно это слово они использовали. «Марш».

– Где?

– Я не знаю.

Марш? Что, черт возьми, это значило? Джейк Графтон написал слово на листке блокнота.

– Что ты думаешь?

– Нужно привлечь еще людей, – сказал подполковник Франц.

– Присмотрись. Выясни, насколько сложно будет отключить всю телефонную сеть. Должна быть система, чтобы отключить сразу все электропитание.

– Отключить! Ого! Вы…

– Просто узнай. Я перезвоню тебе.

Джейк позвонил в Пентагон генералу Лэнду. Председатель будет занят в ближайшие четверть часа. Помощник сказал, что оставит ему записку.

В ожидании Джейк рисовал на листе блокнота. Генри Чарон. Квартиры. Спальный мешок в пещере. Браконьер и владелец небольшого ранчо. Почему Генри Чарон до сих пор в Вашингтоне? Если уже не смылся. Джейк написал этот вопрос и уставился на него.

Он позвонил в ФБР и попросил спецагента Хупера.

– Пришлось поволноваться прошлой ночью?

– Он ушел, – сказал Джейк. – Есть продвижение?

– Ребята в Нью-Мексико получили разрешение и обыскали ранчо Чарона, сняли отпечатки. Большинство из них принадлежит одному человеку и совпадает с теми, что обнаружены на вещах из пещеры, в парке Рок-Крик. Это определенно тот же самый человек.

– Есть его фотография?

– В его доме мы не нашли ни одной. Но продолжаем поиски.

– Нам нужны фотографии с его водительского удостоверения как можно быстрее.

– Будут через пару часов.

– А что слышно о Тассоуне, которому человек из Пенсильвании продал винтовки?

– О нем ничего нет. В Вегасе его не видели уже недели две.

– А здесь, в Вашингтоне?

– Мы работаем над этим.

– Вы покажете фотографию Чарона в эфире?

– В дневных новостях.

– Скажите, если мы отключим городскую телефонную сеть, вы сможете продолжать работу?

Хупер подумал некоторое время, прежде чем ответить.

– Да, у меня есть правительственная связь и линии компьютерной связи. Если их оставить, все будет о'кей. А у местной полиции есть радиосвязь.

– О'кей. Спасибо. Позвоните, если что-нибудь узнаете, договорились? Я в арсенале.

– Не нашли еще террористов?

– Вы первый об этом услышите.

Не успел он повесить трубку, как телефон зазвонил снова. Звонил помощник генерала Лэнда. Через секунду Джейк разговаривал с председателем КНШ.

– Сэр, я хотел бы рекомендовать вам отключить местную телефонную сеть. Есть предположение, что кое-кто использует ее для организации нападений на солдат и на противостоящие банды. Кроме того, какие-то неизвестные намерены организовать сегодня вечером марш.

– Марш?

– Да, сэр.

– Ерунда. Никаких маршей не будет, пока мы здесь.

– Да, сэр. Я передам это генералу Гриру.

– Поговорите с Гриром насчет телефонной сети. Если он не будет возражать, то я «за». В любом случае я поддержу его.

– Да, сэр.

Джейк положил трубку и отправился на поиски генерала Грира. Листок с вопросами о Генри Чароне остался на столе.

Бок горел. Боль разбудила его, и Чарон лежал в темноте с открытыми глазами, пытаясь с ней совладать. Он пошарил правой рукой, нащупал фонарь и зажег.

Луч света скользнул по стенам небольшого помещения, выхватывая из темноты кирпичные стены, его вещи, бетонную плиту, потолок.

После четырехмильной пробежки по переулкам и задним дворам Вашингтона он добрался сюда, в подвал у тоннеля метро, в три часа ночи. Ему удачно удалось проскочить мимо армейских патрулей и избежать встреч со снующими повсюду бандами подростков, но это вконец измотало его. Никогда в своей жизни он не испытывал такой усталости.

С болью в ране, замерзший и промокший, измотанный от напряжения, в один момент он даже усомнился, удастся ли ему выбраться из этой передряги.

Теперь, когда он лежал на спальном мешке в украденной прошлой ночью одежде, а дикая боль пронизывала насквозь, его беспокоила только одна мысль – сможет ли он двигаться.

Проверить это можно было только одним способом. Он рывком сел.

О, Боже! У него вырвался стон.

Но он не сдастся. О, нет. Правой рукой он повернул фонарь и включил его. Комната наполнилась светом.

Слегка подвинувшись в сторону, он осмотрел спальный мешок, на котором лежал. Крови немного. Это хорошо. Очень хорошо. Значит, кровотечение почти прекратилось. Лучше всего, конечно, полежать бы несколько дней спокойно, пока рана не начнет затягиваться, но, к сожалению, это невозможно.

Несмотря на боль, он проголодался. Он попытался привести мысли в порядок, выяснить, что необходимо сделать в первую очередь. Голова, похоже, работала. Это тоже его обрадовало.

Первым делом необходимо принять обезболивающее средство. Он вынул аптечку и открыл ее. Левой рукой можно пользоваться, если не двигать плечом. Так далеко распространилась боль.

Потратив три или четыре минуты, он все же смог наполнить шприц и сделать себе уколы в четырех местах: выше, ниже, левее и правее ран. Закусил губу. От напряжения он весь покрылся испариной. Лекарство подействовало немедленно. Осталась только тупая боль.

Потолок был достаточно высоко, поэтому он смог встать, выпрямился и, покачиваясь, ждал, пока сердце успокоится и давление придет в норму. Затем, крепко сжав зубы, сделал несколько пробных шагов.

Помочившись в ведро, что стояло в углу, он внимательно исследовал мочу. Следов крови он не обнаружил.

Теперь пища. И вода. Чтобы восполнить потерю крови, ему требовалось и то, и другое.

Он наладил плитку, зажег ее и открыл банку тушенки. Пока она разогревалась, он пожевал немного вяленого мяса и запил его водой из банки.

Тушенка еще не была готова, и он снял с себя всю одежду.

Надел сухие брюки, но рубашку надевать не стал. Немного погодя нужно будет сменить повязку. Мокрую одежду повесил на гвоздь.

Вот так! Теперь он уже чувствовал себя лучше. Покончив с тушенкой, он открыл банку фруктового сока и отпил из нее. Немного погодя, прикончил сок и выпил еще пинту воды.

Насытившись, Чарон улегся на спальный мешок. Впервые за это время он посмотрел на часы. Почти двенадцать. Дня или ночи – он не знал. Он мог проспать весь день до самой полуночи.

Достав радиоприемник, он включил его и через несколько минут настроил на телевизионную волну.

День. Значит, он проспал восемь часов.

Он погасил свет, чтобы не садились батареи, и остался лежать в темноте, слушая радио. Громкость пришлось убавить, чтобы звук был едва различим. Ему не хотелось, чтобы кто-нибудь, проходя по тоннелю метро, услышал его, хотя вряд ли такое могло произойти. С приходом военных все работы в тоннеле прекратились.

Так он и лежал в темноте, слушая радио и вспоминая прошедшую ночь. Он слышал разговор офицера с солдатом на дороге, с тем самым, который выстрелил в него, когда он взбирался по склону, убегая от них. Вот уж действительно выстрел наудачу. Стрелять через дорогу! Ведь он почти уже пересек эту проклятую дорогу, но тут, как заяц, получил порцию свинца.

Он вздохнул и закрыл глаза, стараясь позабыть про тупую боль в боку.

С какой стороны ни глянь, это была его лучшая в жизни охота. Самая лучшая. Даже прошлая ночь, когда за ним гнались солдаты, а он умирал от боли, предоставила редкостную возможность. Он побывал на краю жизни и смерти, прожив жизнь сполна, своими силами, своим умом и твердостью характера. Великолепно! Вот подходящее слово. Великолепно. Еще ничего в своей жизни он не делал такого, что могло бы сравниться с этим. Все, что происходило прежде, оказалось лишь прелюдией, подготовкой к прошлой ночи: суметь проскользнуть в лесу мимо солдат, раненому и истекавшему кровью, из последних сил карабкаться по склону, бежать по улице, уворачиваясь от пуль, и снова бежать, петляя и стремясь к цели.