Теневые игры - Чайкова Ксения - Страница 67

Я почувствовала, что у меня начинают трястись руки. Мало мне в жизни проблем было, так еще Торин от всей широты своей аристократической души добавил. И так придется думать, куда Вэррэна девать и как от него уберечься, если он ценой моей жизни в Тэллентэр вернуться решит, а теперь еще поди объясни милорду Ирриону, как так получилось, что сынок его неугомонный вместо охраны беды себе нажил.

Граф Лорранский-старший в беспомощном гневе смотрел на склоненную перед ним голову печальной храны и, чего греха таить, чувствовал сильнейшее желание схватить ее за встрепанные волосы и со всей силы садануть об стену, в кровь размазывая эту жалкую, несчастную улыбку, улыбку собаки, провинившейся перед хозяином и не чающей вымолить прощение. Словно почувствовав обуявшие графа эмоции, наемница подняла лицо и вновь выдавила слегка дрожащую ухмылку:

– Вы можете ударить меня, милорд Иррион, я не буду сопротивляться, я заслужила.

Разумеется, все желание бить девушку тут же пропало начисто. Лорранский выдохнул, потом глубоко вдохнул, но сии нехитрые успокаивающие мероприятия желаемого эффекта не дали и выхода из безвыходного положения не подсказали. Торин, сообразив, что чуть не послужил причиной гибели храны и едва по глупости не расстался с жизнью, отсиживался в своих покоях, забравшись с ногами на кровать и задернув висящие над ней занавески, словно надеясь отгородиться ими от всего мира. Альм, которого девушка и младший граф приволокли незнамо откуда, отмывался в гостевой комнате, которую выделили Тени. А наемница с любимым демоном явились пред светлые очи милорда Ирриона держать ответ.

Поступок этот, надо сказать, без дураков тянул на звание героического. Ибо ветеран войны Ветров в гневе был воистину страшен и грозен. Даже храна поверглась в трепет и перетрухнула, да до того, что и глаз на него поднять не смела, и лишь ярко алела пылающим румянцем на щеках да слегка вздрагивала длинными чуткими пальцами, аккуратно положенными на подлокотник кресла милорда Ирриона. Тот же Жун или любой другой человек, близко связанный с хранами, наверняка бы не поверил раскаянию девушки, зная, как легко наемники, телохранители и убийцы меняют маски и без труда играют самые искренние чувства, будь то гнев, восторг, меланхолия, сожаление или даже любовь. Но Лорранский-старший с представителями самой непредсказуемой на землях Сенаторны гильдии близких дел почти не имел и в глубине испытываемых храной эмоций не усомнился.

– Увези отсюда Торина. Я замну дело…

Одним богам ведомо как. Конечно, можно отговориться тем, что никто и не подозревал о коварстве любовницы милорда Торина. А вот как объяснить наличие подписи и печати Лорранских на бумагах, которые вышеозначенная девица предъявила тюремщикам,- тут придется поломать голову, да еще как.

– Главное – чтобы мой сын сейчас не попадался на глаза никакому знатному и влиятельному человеку, особенно королю и другим благороднорожденным. Его отсутствие должно продлиться месяц. А то и больше.

– Куда мне его везти, ваше сиятельство? – несмело уточнила девушка, поднимая голову и по-прежнему утопая коленями в густом ворсе дорогого толканского ковра.

– Да куда хочешь! – вновь закипая, злобно прошипел граф. Вот ведь глупая девка! Сначала втравила в проблемы того, кого пуще живота своего беречь обязана, а теперь еще бестолковыми вопросами мается! – Ясное дело, отправлять его в наши резиденции нельзя они все на виду. А гласность – это то, что нам сейчас нужно меньше всего. Постараемся представить дело так, будто Торина сегодня в городе уже не было.

– Возможно, без меня…

– Нет! – резко прикрикнул Иррион, хлопая наемницу по руке, лежащей на подлокотнике. Тень вздрогнула, будто ее укололи ножом, но сдержалась и не отпрянула.- Мой сын нуждается в охране.

Губы девушки дрогнули, она явственно пробормотала: "…не в охране, а в хорошей порке…" – но милорд Иррион, поглощенный попытками решить насущные проблемы, мало внимания обратил на тихое бурчание провинившейся наемницы. По чести да по совести, ей действительно наподдать надо было бы за то, что недоглядела, а еще лучше – главе гильдии с позором сдать, уж он-то придумал бы неразумной девице хорошее наказание. Потому как – что же это в мире подлунном начнется, если храны своих же клиентов в проблемы втравливать будут?! Но Торин и впрямь нуждался в охране. А эта встрепанная особа уже зарекомендовала себя как отличная специалистка, способная своего подопечного за шкирку едва ли не из Мрака вековечного выдернуть.

Выехали мы через час. Милорд Иррион организовал все так быстро, что я глазом не успела моргнуть, как оказалась в седле с поводьями в руках и простым, но теплым и легким плащом на плечах, Торином по правую руку и Вэррэном по левую. Альм, при первой же возможности содравший с себя кулон и вернувший себе данный богами внешний вил, держался на лошади как профессиональный наездник и являл собой образец выдержки и философского спокойствия. А вот мой подопечный вид имел столь жалкий и беспомощный, что у меня так и тянулись руки подать ему медяк или утешающе потрепать по растрепанным каштановым кудряшкам. Лорранский-старший самолично проследил за сборами вещей его сына, незаметно (как он думал) сунул отпрыску два увесистых кошеля, расцеловал его на прощание, слегка вытянул меня поперек хребта тростью (я приняла это как должное, чувствуя смутную благодарность за неприменение более тяжеловесных предметов), с омерзением покосился на Вэррэна и осенил нашу троицу защитным храмовым знаком. Широкие кованые ворота за лошадиными хвостами милорд Иррион захлопнул самолично, словно опасаясь, что наша теплая компания попытается прорваться обратно в поместье.

Да-а, не так нас провожали пару месяцев назад, не так… Тогда и отреченные в охрану выделены были, и жрец напутственные молитвы читал, и слуги слезы пускали, словно провожая молодого господина на верную гибель. Разве что альм тогда рядом ехал точь-в-точь такой же.

– Очаровательно,- прокомментировала я, оглядываясь на опоясывающий владения Лорранских каменный забор. На мой взгляд, штурмовать его довелось бы долго и упорно, приди кому-то охота напасть на резиденцию графов,- Едва ли не пинками за ворота выгнали. А ну признавайся, Торин, ты что, с любящим родителем насмерть поссорился, вот он и ухватился за первую же возможность избавиться от чадушка?!

– Я-а-а?! – вскинулся подозрительно молчавший последние два часа Торин. Судя по трагическому надрыву, с коим было выкрикнуто это короткое слово, период словесного воздержания у моего подопечного закончился. Я вздохнула с облегчением, потому что надо знать графенка так, как знаю я, чтобы понять: если он притих больше чем на пять минут – это явный признак или нездоровой задумчивости, или даже желания помереть всем назло.- Это не я! Это ты во всем виновата! Ты с твоим гадским альмом, с твоей клыкастой тварью-демоном, с твоими дурацкими принципами и правилами, с твоим бесконечным ехидством, с твоей невыносимой опекой, с твоей рыжеволосой магиней, с твоими чародейскими побрякушками… Это все ты! Ты! Ты мне жизнь сломала!

– Забодай тебя комар, Торин! – взвилась я, едва не взлетая над седлом от злости. Это я жизнь ему сломала?! А сам- то, сам! Из-за него я столкнулась с Каррэном, в обломках рухнувшего замка погубила свою любимую лошадь и клинки, а теперь еще и в эту историю с Вэррэном впуталась! Так кто кому еще жизнь портит?!