Чуть свет, с собакою вдвоем - Аткинсон Кейт - Страница 38

— А вы знали Нору Кендалл? — спросила она.

— Ой, Нора, — засмеялся он. — Шикарная была женщина. Умела дела вести, — восхищенно прибавил он. — Совсем другие были времена, правда, суперинтендент? Грязные книжки с черного хода, да изредка мужчина перед школьницей макинтош распахнет. Невинность. — И он ностальгически вздохнул.

Трейси прикусила язык — лучше промолчать. Что-то не припоминала она никакой невинности.

— Нынче порядочную девушку от проститутки не отличишь, — сказал Гарри Рейнольдс. — Все одеваются как на панели и ведут себя так же.

— Да уж, — сказала Трейси.

Ты подумай — соглашается с Гарри Рейнольдсом. Но он прав — смотришь на девчонок, наряженных как шлюхи, субботним вечером ковыляют на каблуках по центру Лидса, пьяные вдупель, и думаешь: и вот ради этого мы бросались под колеса, давились зондами, терпели насмешки, унижения и наказания? Чтобы женщины вели себя хуже мужчин?

— Они теперь хуже мужиков, — сказал Гарри Рейнольдс.

— Это биология, — ответила Трейси. — Они ничего не могут поделать — надо привлечь самца, расплодиться, потом умереть. Как мухи-однодневки.

—  О tempora, о mores [123], — сказал он.

— Я и не думала, что вы классицист, Гарри.

— Я как айсберг, суперинтендент. Глубоко залегаю. — Он блестящими вставными зубами куснул булку и продолжил задумчиво: — На планете слишком много народу. Оленей отстреливают, а людей нельзя.

Неприятный отзвук размышлений Трейси. В исполнении Гарри Рейнольдса — чистый фашизм; она ничего такого не задумывала.

Интересно, Гарри Рейнольдс заказывал убийства? Возможно. Трейси это беспокоит? Меньше, чем должно бы.

— Я так понял, наш друг Рекс Маршалл наконец отыскал восемнадцатую лунку, — сказал Гарри Рейнольдс.

— Мне он не друг, — пробубнила Трейси, набив рот углеводами. — Да и вам, я думаю, тоже.

— Члены одного гольф-клуба, — ответил он. — Это как масонская ложа. Ломакс, Стрикленд, Маршалл — все с вашим покорным сыграли раз-другой. Даже Уолтер Истмен в свое время.

— Не понимаю, почему меня это удивляет. — Трейси доела булку. — Гарри…

— Суперинтендент?

— Помните тысяча девятьсот семьдесят пятый?

— В июне в Хедингли — Кубок мира по крикету. Австралийцы против наших. Англия проиграла, девяносто три очка. В финале победили «Вестиндцы». Вот чего у черных не отнимешь — умеют они в крикет играть.

— Замечательно, но помимо крикета… Помните убийство Кэрол Брейтуэйт?

— Нет, — сказал он, глядя на своих карпов. — Боюсь, не помню. А что такое?

— Да ничего. Просто спрашиваю.

Кортни уже уничтожила сок и две булки и вроде бы слегка оживилась. Серебряная тиара набекрень, все губы в малиновом джеме. На диване рядышком лежит волшебная палочка. Кортни сжала кулачки, потом разжала — получились звездочки. Это у нее, вероятно, высшая оценка. Она взяла волшебную палочку — возвращается в строй.

— Ты уж поосторожнее, — покровительственно улыбнулся Гарри Рейнольдс. — Никаких заклинаний нам тут не надо.

Кортни уставилась на него.

— Да уж, болтушка она у вас, — сказал Гарри Рейнольдс. — Она вообще в себе?

— Ну естественно, — огрызнулась Трейси.

Потерла малиновый джем на лице Кортни — безрезультатно. Остались также ископаемые залежи ролла с тунцом, пончика и шоколада. Когда будем в супермаркете, придется перейти на следующий уровень. Влажные салфетки.

— Ну-с, суперинтендент, давненько мы не виделись, — сказал Гарри Рейнольдс. — Оба теперь на гражданке, а? Еще булочку?

— Нет, спасибо. Ну, может быть. Вы продолжайте. Правда завязали, Гарри?

— Мне за семьдесят, — сказал он. — Времени-то сколько прошло. У меня умерла жена. Рак. Ухаживал за ней до последнего, умерла у меня на руках. Но я не жалуюсь. Дочка замечательная, Сьюзен, внуки то и дело здесь, я их балую возмутительно, но почему бы и нет? В мое время все было иначе, получил по уху, а если повезет — к чаю хлеб с жиром дадут…

Трейси задремывала. Может, Гарри Рейнольдс не будет против — а может, и не заметит, — если она приляжет на этой гигантской бывшей корове и слегка соснет?

— …и, конечно, приезжают каждое воскресенье, на жаркое, все дела. Я люблю делать десерты как полагается — фруктовые пироги, бисквиты на пару, рулеты с джемом. Нынче-то все забыли, каково это, а? Кто сейчас готовит йоркширский пудинг, вот скажите мне?

Трейси почти чуяла жирное мясо на огне и переваренные овощи. На миг снова очутилась в бунгало в Брэмли — мертвый воздух воскресного утра, мать «отведывает» херес из рюмки.

— Раньше казалось, воскресный обед — это вечное, — продолжал между тем Гарри. — С незапамятных времен — кто бы мог подумать, что его заменят пицца и китайская лапша навынос. Неудивительно, что страна пошла псу под хвост.

Трейси вгрызлась в булку, чтобы не заснуть. Как будто ненароком забрела в рекламу немецкого шоколада. Это со всеми преступниками так — размякают, если доживают до старости? (А полицейские детективы? Пожалуй, нет.) Может, им с Кортни переехать к Гарри Рейнольдсу, раз он из профессионального жулика превратился в шутливого дедулю, пускай фашиста и расиста? Сколько тут спален? Минимум четыре. Места полно. Они бы уезжали на выходные, или Кортни оставалась бы и играла с Бреттом и Эшли.

— Ваша девочка? — спросил Гарри Рейнольдс. Любезно, как бы невзначай, но шутливости вдруг резко поубавилось.

— Я к вам по делу, — сказала Трейси.

— Вы же на пенсии, суперинтендент?

— По другому делу, — пояснила она.

Утренние покупки так и лежали в багажнике «ауди». Трейси представила, как свежие продукты медленно гниют, раскисают в полиэтиленовых пакетах. В основном припасы для отпуска. Продукты с собой — вечно берешь впятеро больше, чем надо. Никакой сегодня стряпни — не дождетесь.

— Давай съездим поужинаем, — сказала она, когда они с Кортни пристегнулись.

Та кивнула, продолжала кивать. Китайский болванчик.

— Уже можно перестать, — заметила Трейси.

Кивки замедлились. Прекратились.

Но сначала Трейси прослушала голосовую почту. Только бы не дурные вести. Сообщение первое. Трейси, это Барри. Тут какой-то мужик приходил в управление, тебя искал. Говорит, тебе тетка из Солфорда оставила денег по завещанию. Я в курсе, что у тебя нет тетки в Солфорде и вообще никаких теток, — не знаю, чего ему было надо.Сообщение второе. Тоже от Барри. Говорит, зовут Джексон, фамилию забыл. Знаешь такого? Позвони.Сообщение третье. Утверждает, что частный детектив. По-моему, врет. Остановился в «Бест-Вестерне», рядом с «Меррион-центром». Дал мне визитку, но я потерял.

Никто на белом свете не умеет вкладывать столько презрения в слова «частный детектив». Джексон? В жизни не слыхала. Ищет ребенка? Послан, чтоб вернуть Кортни? Кто бы он ни был, Трейси намерена держаться от него подальше.

В зеркале заднего вида то и дело мелькал серый «авенсис». Ровно та же машина, что припарковалась рядом с ними у супермаркета. Трейси заметила, потому что на зеркале в «авенсисе» болтался розовый кролик. «Кролик — освежитель воздуха». Черт знает что, а не кролик, ей такого в прошлом году подарил ее «тайный Санта». Тайные Сайты и преступления против нравственности как-то не вяжутся. «Авенсис» исчез из виду. Может, Джексон этот?

— Следи, не появится ли серая машина, — велела она Кортни. В этом возрасте они знают все цвета? Сможет ли девочка пропеть радугу? — Знаешь, что такое серый?

— Это как небо, — предположила Кортни.

Трейси вздохнула. Не ребенок, а праздник психотерапевта.

Они поужинали в местной китайской забегаловке. Девочка внимательно вглядывалась в меню, и Трейси спросила:

— Ты умеешь читать, Кортни?

— Не, — покачала головой та и вновь углубилась в меню.

Затем она провела раскопки в тарелке сингапурской лапши.

— По-моему, у тебя внутри живет толстый ребенок и он хочет выбраться, — сказала Трейси.