Мика и Альфред - Кунин Владимир Владимирович - Страница 85

— Что «или»? — испуганно спросил Альфред.

— Или… Или хотя бы побрейся. Посмотри на себя в зеркало — какой-то чудовищный меланж-акт!

— Что-о-о?… — Альфред впервые услышал это слово.

— Дикое смешение стилей! Погляди, погляди на себя… Шорты, майка, сандалии, на башке почему-то черная американская полицейская шапка штата Нью-Йорк! Кстати, где ты ее скоммуниздил?

— Ты мне сам ее купил в Америке! — со слезами на глазах прокричал Альфред. — И потом, что это за наезды?! Здесь все ходят кто в чем хочет. При чем тут твой «меланж»?

— А эта окладистая извозчичье-дворницкая борода из рисунков Малаховского двадцатых годов? Что это, по-твоему?! Все так ходят?

— Но я же — ДОМОВОЙ, черт тебя подери, Мика!!! Мне эта борода и усы просто положены!..

— Кем ПОЛОЖЕНЫ?! — заорал в свою очередь Мика.

— Русским народным фольклором! — гордо заявил Альфред.

— Пощади меня, Альфред, не смеши… Сегодня ты имеешь такое же отношение к русскому фольклору, как я — к полинезийским танцам! Особенно когда ты сидишь у компьютера и шныряешь по Интернету… Или отслеживаешь «Клиента» для того, чтобы я мог его прикончить. Или когда ты трахаешь свою Пусси во все завертки в соседней комнате, не давая мне уснуть, как ты сделал это в последнюю ночь перед нашим вылетом из Мюнхена в Ираклион! Так что, как говорится, чья бы корова мычала…

— А что? Было слышно? — с некоторым мужским превосходством смущенно спросил Альфред.

— Еще бы! Пусси верещит, ты гакаешь, будто дрова для деревенской бани колешь, потом вы бегаете в ванную, потом снова верещите и гакаете… Можно уснуть?

— Прости меня, Мика…

— Бог простит… Раз уж ты растешь, как мы оба заметили, значит, с тобой происходит какая-то трансформация. Так?

— Да…

— И я подозреваю, что недалек тот день, когда ты окончательно превратишься в Человека. Я смотрю, тебе уже и под потолок взлетать стало тяжеловато, правильно? И ты все реже и реже зависаешь в воздухе…

— Да, но…

— Секунду! Я не закончил. Ты уже утрачиваешь свои, как ты сам это называешь, ПОТУСТОРОННИЕ возможности…

— Я надеюсь, что это временно, — неуверенно проговорил Альфред.

— Да нет, дружочек… Это уже процесс необратимый! Вспомни сегодняшнее утро, когда мы выходили из номера, чтобы ехать на вертолетную площадку. Я вышел в коридор, естественно, через дверь. Ты же по своему Потустороннему обычаю решил пройти сквозь стену. И что? И что, я тебя спрашиваю!

— Ну застрял, — смущенно признался Альфред.

— Правильно! И мне пришлось тебя вытаскивать со стороны коридора!.. Следовательно, ты не только стал расти, но и терять свои сказочные, фольклорные способности. И это нормально, Альфредик! Ты существуешь в РЕАЛЬНОМ мире и, смею надеяться, уже почти двадцать лет живешь в интеллигентном окружении. Это я о себе… — усмехнулся Мика. — Невозможно жить в обществе и оставаться вне общества. Мы и так с тобой от многого отгородили себя. Но процессы изменения и преобразования Личности будут происходить с нами всегда! По закону компенсаторного замещения. Теряя одно, мы обязательно приобретаем что-то другое. Сейчас ты перестаешь быть Домовым и становишься Человеком, Альфред… Я не знаю, насколько это все затянется, но я точно знаю, что это уже началось!..

— Боже мой, Микочка! Что же делать?! — с ужасом воскликнул Альфред. — Значит, совсем скоро на моем пути встанет лес проблем — документы, визы, таможни!.. Наконец, Пусси!..

— Это все — мура собачья. Документы мы тебе в России купим любые и запросто сделаем их официальными. А вот Пусси — это действительно проблема серьезная. Сможешь выскрести из нее все, что за столько лет в нее привнесла Хайди, — мелочную расчетливость, внутреннее бескультурье, жадность, фальшивость манеры поведения, постоянное желание быть в окружении каких-то дам полусвета и мужчин полубизнеса — ты выиграл! Сможешь, как Господь Бог, сотворить из Пусси ЧЕЛОВЕКА — твое счастье! Не сможешь…

— Смогу, — неожиданно твердо сказал Альфред. — Ты пойдешь в ванную?

— Нет. Я на ногах не держусь от усталости.

— Тогда ложись и спи. Я приму душ, а потом, если ты не возражаешь, позвоню Пусси в Мюнхен. Узнаю, что у нас там дома…

Утром Мика проснулся с невероятным трудом.

Невыспавшийся, в дурном расположении духа, он оглядел соседнюю кровать, на которой, завернувшись с головой в одеяло, дрых Альфред.

Чтобы не устраивать толкотню в ванной, Мика решил разбудить Альфреда тогда, когда уже сам себя приведет в порядок.

От невыспанности Мика даже зарядку не стал делать. Боялся, что подскочит давление. Альфред полночи шушукался по телефону с Пусси. То давал ей какие-то строгие указания, то домогался признаний в любви, то бормотал вообще черт знает что!..

Несчастный Мика волей-неволей сквозь сон слышал обрывки этого воркования, а поэтому те несколько часов, которые ему удалось подремать, совершенно не освежили его.

Он принял душ, побрился, тщательно растер свою физиономию одеколоном «Гаммон», к которому пришел тернистым путем долгих поисков, проб и ошибок и остался ему верен навсегда.

«Навсегда — это сколько? — подумал Мика. — Год, два?…»

Вышел из ванной и растолкал Альфреда. Альфред что-то промычал и еще плотнее завернулся в одеяло. Тогда Мика не стал с ним церемониться и с громкой командой: «Эскадрилья, подъем!!!» — безжалостно сорвал с Альфреда одеяло.

И обомлел!!!

На Михаила Сергеевича Полякова семидесяти двух лет от роду, высотой в один метр и семьдесят восемь сантиметров, смотрел небольшого роста МИКА ПОЛЯКОВ лет тридцати пяти — тридцати восьми, с прекрасно развитой мускулистой фигуркой тринадцатилетнего мальчишки — точно такой же, какая была до войны у настоящего Мики Полякова, когда он выиграл первенство Ленинграда по гимнастике в разряде мальчиков!..

И не было на Альфреде никакой фольклорной бороды, никаких усов…

— Елки-палки, чтоб не сказать хуже… — только и вымолвил Мика. — Альфредик, это ты или я в миниатюре?

— Я, а что? — спросонок не понял Альфред.

— А где же борода, усы, ненаглядный ты мой?!

— А… Так я еще вчера сбрил, когда ты заснул. Ты же сказал…

— Потрясающе! — восхитился Мика. — И поэтому ты ночью проворковал с Мюнхеном примерно с полсамолета?… Вставай, нас уже наверняка все ждут внизу, в холле.

— Подожди, Мика! — поспешно натягивая на себя шорты и майку, тревожно проговорил Альфред. — Если я сегодня в вертолете снова вдруг неожиданно начну ПРОЯВЛЯТЬСЯ, ты меня сможешь как-нибудь подстраховать?

— Попробую. В конце концов, как говорил мой дорогой и старший друг Вадим Евгеньевич Эйгинсон, биоэнергетические возможности человека неограниченны. Теперь попробуем использовать эту диковатую особенность моего организма на благо и спокойствие моего верного партнера.

Через тридцать минут после вылета с вертолетной площадки Ираклионского аэропорта, пролетев всего тридцать девять морских миль над Эгейским морем, приземлились на небольшом островке длиной в два с половиной километра и шириной в одну тысячу семьсот метров.

Еще в воздухе агент и представитель «Аргонавта» сообщили Мике, что этот островок названия не имеет — только порядковый номер в системе Греческой акватории. И если остров Мике понравится и ему захочется его приобрести, Мика может назвать этот остров любым именем, которое ему заблагорассудится. Оно тут же будет зарегистрировано во всех документах.

… Когда вертолет сел у самой кромки прозрачно-голубой воды, а Мика с Альфредом выпрыгнули на песок, им показалось, что они ВЫПРЫГНУЛИ ПРЯМО В СВОЙ СОН!..

Все вокруг было оттуда — из детских Микиных снов, возникавших на протяжении всей его долгой и путаной жизни…

Из снов, которые у Мики перенял Альфред, СУЩЕСТВО, созданное Микиным Воображением и Одиночеством…

ЭТО БЫЛ ТОТ САМЫЙ ОСТРОВ. Только пока еще без домиков…

Шелестели высокие пальмы над головой Мики Полякова — старого русского художника, ласково и тихо плескалась вода у ног его Домового — Альфреда, заметно утрачивающего свою «Потусторонность», превращавшегося в обычного мужика, так безумно похожего на Мику Полякова тридцатилетней давности…