Так кто же развалил Союз? - Мороз Олег Павлович - Страница 86

III внеочередной Съезд народных депутатов РСФСР, на котором коммунисты и их союзники собирались сместить Ельцина, был намечен на 28 марта. У демократов, естественно, цель была противоположная − отстоять Ельцина и добиться, чтобы Съезд, следуя результатам российского референдума, принял официальное решение о всенародном избрании президента России, назначил его дату.

Чтобы поддержать Ельцина, движение «Демократическая Россия» наметила провести в день открытия съезда массовую манифестацию в столице. Ответные шаги предприняла и противоположная сторона. Стремясь воспрепятствовать выступлению демократов, союзный Кабинет министров вполне прямолинейно и бесхитростно принял 25 марта постановление «О временном приостановлении в г. Москве проведения митингов, уличных шествий и демонстраций». На следующий день, 26-го, как бы в подкрепление этого постановления, Горбачев издал указ «О создании Главного управления Министерства внутренних дел СССР по городу Москве и Московской области», то есть объединил столичное и областное милицейские управления как бы в единый кулак и напрямую подчинил их союзному Министерству внутренних дел, как бы выведя из состава российского МВД. Явно подразумевалось, что это управление и должно выполнять запретительное правительственное постановление − это будет его главная задача.

Тем не менее демократы не отказались от своего намерения выйти в намеченный день на улицы Москвы.

Прямыми запретительными мерами дело не ограничилось. Поздним вечером 26 марта Горбачев выступил по Центральному телевидению с пространным, почти полуторачасовым, интервью, в котором попытался обозначить свою позицию накануне надвигающихся серьезных событий. Значение этого выступления подчеркивалось тем, что одним из двоих интервьюеров был собственной персоной главный телевизионный начальник Кравченко − тот самый, который костьми ложился, чтобы не давать эфир Ельцину.

Как писала «Независимая газета», «среди потока сиюминутных политических банальностей» из уст президента прозвучали также «слова, которых мы уже давно от него не слышали; это наводило на мысль, что, возможно, демократический потенциал «инициатора перестройки» отнюдь не исчерпан».

Газета цитировала некоторые из этих слов:

«Я не ухожу от ответственности за совершенные ошибки».

«Я переживаю, что пролилась кровь» (как мы знаем, в последний раз она пролилась в Прибалтике. − О.М.)

«Мы будем опираться на свободу суждений по любому вопросу».

«Если вы не согласны с моей политической линией, это не значит, что вы мой враг».

«Новое насилие − это была бы моя политическая смерть».

«Мы должны осуществить глубокие перемены в рамках демократии».

«Я сторонник честной политики»...

(Тут вспоминался упрек, брошенный Ельциным своим политическим противникам, в первую очередь, конечно, Горбачеву: «Мы по своей искренности все считали, что там все-таки политика нравственная. Ничего там нравственного нет. У них политика безнравственная, грязная…»)

Все эти декларации, высказанные Горбачевым в его длинном телеинтервью, можно было объяснить двояко − и просто как декларации, призванные приостановить разрушение горбачевского имиджа как инициатора демократических перемен в стране, и как искреннее желание все-таки окончательно «не сжигать мосты» между собой и российскими демократами.

Впрочем, высказывая эти «правильные» слова, Горбачев одновременно обрушился на «так называемых демократов», обвиняя их во всех смертных грехах.

Намекая на готовящуюся демократическую манифестацию, он бросил упрек оппозиции:

− Оппозиция хочет подтолкнуть народ... к действиям с непредсказуемыми последствиями.

Что подразумевалось под этими последствиями? Это можно было понимать и как угрозу: манифестация встретит жесткое противодействие. Тем более, что по всему было видно: власть всерьез к этому готовится. А когда на улице начинаются столкновения, декларации типа «Я переживаю, что пролилась кровь», «Новое насилие − это была бы моя политическая смерть» − как-то повисают в воздухе и быстро забываются.

Кстати, о самой «безразмерности» горбачевского интервью. «Российская газета» писала по этому поводу:

«Почти полтора часа говорил президент. Ему повезло на собеседников. Президента не прерывали, не пытались украсть его эфирное время… (Тут, возможно, был намек на телеинтервью Ельцина 19 февраля, когда собеседник, напротив, бесцеремонно прерывал его, пытался сбить спонталыку. – О.М.) Все это выглядело бы вполне прилично, имей такую же возможность общения с многомиллионной аудиторией и оппоненты Горбачева. Но они по его воле отлучены от голубого экрана. Хотя президент и не постеснялся заявить, что у оппозиции есть все возможности в том числе и на ТВ, излагать собственную точку зрения».

Да, мы ведь помним, какие «возможности» были у Ельцина, когда он перед референдумом пытался получить эфир, хотя бы на сорок минут.

27 марта, накануне манифестации, Координационный совет «Демократической России» выступил с обращением «к гражданам суверенной России», в котором изложил, как он видит сложившуюся политическую ситуацию.

«Почти полгода продолжается наступление реакции, − говорилось в обращении. − Демократические силы уже привыкли к беспардонной травле, информационной блокаде, попыткам парализовать деятельность подконтрольных им органов власти.

Вместе с тем в последнее время наблюдается консолидация демократических движений и партий, крепнет их связь с рабочими, возрастает поддержка народа. Кампания дискредитации демократов, Б. Н. Ельцина дает обратные результаты. Об этом говорят результаты российского референдума, беспрецедентные по масштабу и стойкости политические забастовки шахтеров».

Это, говорилось далее в обращении, невыгодно руководству КПСС, с каждым днем теряющему социальную базу. Единственный шанс сохранения своей власти оно видит в применении силовых методов, рассчитывая на поддержку армии, КГБ и МВД.

Авторы высказывали опасение, что в ближайшие дни партийная номенклатура попытается решить несколько критически важных для нее проблем, одна из которых, − может быть самая важная, − не допустить, чтобы открывающийся 28 марта Съезд народных депутатов РСФСР принял решение об избрании президента России общенародным голосованием, за что россияне проголосовали на референдуме. Вторая проблема связана персонально с Ельциным: на этом съезде «Коммунисты России» будут пытаться снять Бориса Николаевича с его поста. Трудно поверить, что Горбачев и его команда не понимают: в этих условиях запрещение митинга «воспринимается москвичами как прямое оскорбление и может привести к массовым забастовкам в столице…»

Стиль действий, постановлений, выступлений и т. п. президента и его сторонников, по словам авторов обращения, поразительно напоминают январские события в Прибалтике… Здесь и ультимативное предложение «образумиться», и «прекратить конфронтацию», и принятие постановлений, относящихся к компетенции республиканских властей, причем постановлений явно антиконституционных и, наконец, перевод ГУВД Москвы и области в союзное подчинение.

Заканчивался текст предупреждением, адресованным власти, и призывом к стойкости и сплоченности, обращенным к народу:

«Демонстративно дразнить, унижать, втаптывать в грязь собственный народ − занятие, как показывает опыт, небезопасное. Впрочем, мы меньше всего хотели бы повторения в нашей стране румынского сценария (вот на что намек – на печальную судьбу супругов Чаушеску, расстрелянных в ходе антикоммунистического восстания. – О.М.) Мы уверены, что и народы России, показавшие свою политическую зрелость 20 января и 10 марта , не позволят задушить демократию и защитят ее сплоченными, организованными и вместе с тем исключительно мирными акциями.