Так кто же развалил Союз? - Мороз Олег Павлович - Страница 63

Подобные пассажи в ельцинских речах вызывали большое раздражение Горбачева.

В противостоянии Москвы и прибалтийских республик Ельцин, мы знаем, с самого начала занял твердую позицию − позицию поддержки республик, стремившихся к независимости, и оставался на этой позиции до конца.

Как уже говорилось, 12 января на Совете Федерации он выступил против готовившегося одобрения этим органом силовых действий в Прибалтике, против готовящегося ввода войск, против ультиматума, который Горбачев фактически предъявил Литве. Ельцин заявил, что информация, на которую Горбачев опирается, − односторонняя, призвал к переговорам, к диалогу, чем, естественно, навлек на себя гнев Горбачева, который припомнил ему и встречу с Бронфманом, и многое другое, упрекнул Ельцина за «конфронтационный тон», за то, что он будто бы стремится «поднять всю Прибалтику против Союза».

Однако это не поколебало решимости Ельцина. В течение всех тревожных прибалтийских дней он действовал быстро и уверенно, следуя своей изначально выбранной позиции.

В этот же день − разумеется, по инициативе Ельцина − Президиум российского Верховного Совета выступил с заявлением, в котором предупреждал, что происходящее в Прибалтике и, в частности, в Литве, чревато «крайне опасными последствиями» для всех республик, для формирующегося Союза Суверенных Государств. Пpименение военной силы в этом регионе может распространиться по всей стране, «pазвязать кpупномасштабный гpажданский конфликт». Российские депутаты потребовали вывести из Прибалтики «дополнительный контингент» войск, введенный туда в последние дни, и начать пеpеговоpы с законными пpедставителями власти Литвы, Латвии и Эстонии, игнорируя всякого рода самозваные «комитеты национального спасения», возникшие там в последние дни.

Уже 13 января, сразу после ночных вильнюсских событий, Ельцин рванулся в Прибалтику, − правда не в Вильнюс, а в более спокойный пока Таллин. Встретился там с руководителями прибалтийских республик. По итогам этой встречи в газете «Советская Эстония» от 15 января было опубликовано Обращение руководителей четырех республик к Генеральному секретарю ООН с предложением незамедлительно созвать международную конференцию по урегулированию проблемы балтийских государств.

Появились в газете и два обращения Ельцина − к русскоязычному населению Прибалтики, призывающее «к благоразумию», и к военным, проходящим службу в прибалтийских республиках, − а среди них, естественно, было много выходцев из России, − с призывом не участвовать в антинародных акциях.

Было принято также Заявление руководителей четырех республик − Литвы, Латвии, России и Эстонии − в котором, в частности, говорилось, что стороны признают государственный суверенитет друг друга и «выражают готовность оказать конкретную поддержку и помощь друг другу в случае угрозы их суверенитету».

Заявление было подписано 13 января, то есть как раз в тот момент, когда возникла явная угроза суверенитету Литвы и, вроде бы не было сомнений, − Латвии и Эстонии. Россия − в лице Ельцина − вновь, уже более твердо, чем во время весеннее-летней экономической блокады Прибалтики 1990 года, встала на ее сторону.

Все эти энергичные действия Ельцина, без сомнения, сыграли значительную роль в предотвращении худшего варианта событий, которые могли бы развернуться в Прибалтике.

14 января Ельцин провел в Таллине пресс-конференцию. Главная тема, естественно, − события в Вильнюсе. На вопpос, кто отдал военным пpиказ стpелять, Ельцин ответил, что Горбачев отpицает свою пpичастность к этому, министp обоpоны Язов также утвеpждает, что его ведомство не отдавало такого пpиказа. Ельцин сообщил, что на его вопpос Язову, могли ли местные военачальники сами пpинять pешение откpыть огонь, Язов сказал: «Могли».

Журналисты наседали: кто же все-таки пpиказал стpелять, если не Гоpбачев и не Язов? Ельцин пожал плечами:

− Я не говоpил о том, что пpезидент стpаны или министp обоpоны не отдавали пpиказ или указания. Я говоpил, что они мне так ответили.

Если армия действовала самостоятельно, не означает ли это, что в стране начинается военный переворот?

Ельцин отверг такую возможность. По его мнению, армия сама по себе pасколота внутpенними пpотивоpечиями, и если кто-то в ней попытается совеpшить военный пеpевоpот, это пpиведет к взpыву в ней самой.

Ельцин также считает, что большинство военнослужащих не пойдет пpотив миpного населения. Если же это случится, народ, как полагает Ельцин, даст мятежникам «достойный отпоp».

Не думаю, что сам Ельцин в тот момент был твердо уверен, что переворот невозможен, но важно было успокоить население.

На самом деле, если армия действительно вышла из-под контроля, как утверждали (или намекали) высокие московские чины, никто не мог бы твердо сказать, не распространятся ли эти бесконтрольные действия за пределы Прибалтики и в конце концов − по всей стране.

А то, что безоружный народ в таком случае «даст отпор» вооруженным мятежникам − это так, дежурные слова.

В этот же день, 14 января, вернувшись в Москву, Ельцин дал пресс-конференцию и здесь. Вопросы журналистов примерно те же, что и в Таллине.

Ельцина спросили, как он расценивает только что прозвучавшее заявление Пуго, что Центр не давал никаких указаний о применении силы в Прибалтике.

− Трудно пока проверить, − ответил Ельцин. − В ту ночь (то есть в ночь с 12-го на 13 января. − О.М.) и начало дня, разговаривая с президентом страны и с министром обороны Язовым, я ставил этот вопрос им в упор, и оба они ответили, что команд от них не поступало…

Ельцин добавил, что все это похоже на «сценарий Тбилиси»: тогда ведь тоже не могли найти отдавшего приказ применять силу против мирных демонстрантов.

Удивило Ельцина и заявление Язова, что тот не знает российских законов, касающихся использования военнослужащих, призванных в России: еще в октябре прошлого года российский парламент принял решение, что «те ребята, которые призваны на территории Российской Федерации, не могут служить вне ее территории и тем более участвовать в военных действиях против мирного населения, в разрешении каких-либо конфликтов».

Не думаю, что Язов не знал об этом решении российского парламента, но для него это была «филькина грамота».

Вопрос:

− Почему до сих пор президент СССР Михаил Сергеевич Горбачев не высказал своего отношения к той резне, которая произошла в Вильнюсе?

Вообще-то этот вопрос надо бы задать самому Горбачеву. Мнение Ельцина:

− Ему трудно высказаться по этому вопросу. После моего довольно резкого выступления (на Совете Федерации 12 января. − О.М.) и после выступления других руководителей республик все же казалось, что ищется наиболее деликатный выход из этого положения…

В этот день, позднее, Горбачев все же высказал, довольно невнятно, свою позицию по Вильнюсу на заседании Верховного Совета СССР.

Один из журналистов сказал, что утром у него была встреча «с двумя работниками КГБ из центрального аппарата». От них он узнал, что здесь в столице, как и в прибалтийских республиках, создан Комитет национального спасения − спасения России и что 16 января в Москве планируется повторить все то, что произошло в Вильнюсе. Что он, Ельцин, готов предпринять для защиты суверенитета России?

Ответ Ельцина:

− Первое − быть готовым к этому и быть бдительным каждый час. Второе − немедленно принимать меры по выполнению постановления внеочередного Съезда народных депутатов РСФСР о том, чтобы органы Государственной безопасности на территории России подчинялись Верховному Совету Российской Федерации, а также создать специальный Комитет госбезопасности России. Надо это делать немедленно. И третье − мы все больше приходим к мысли о том… что защищать свой суверенитет нам, видимо, без российской армии все-таки не удастся.