Ангелы-хранители - Кунц Дин Рей - Страница 75

— А что они хотели сказать этой надписью: «Поднеси к носу розочку»?

Высматривая место для парковки, Тревис ответил:

— Это значит, что девушки танцуют совершенно обнаженными и во время танца пальцами раздвигают половые губы, чтобы показаться во всей красе.

— Не может быть!

— Может.

— Боже. Я этому не верю. То есть я верю, но этого не может быть. Что — совсем крупным планом?

— Девушки танцуют прямо на столиках у клиентов. Законом запрещено дотрагиваться до них, но девушки бывают совсем рядом с посетителем, размахивая голыми грудями у них перед носом. Между их сосками и губами смотрящих на них мужчин едва ли можно просунуть сложенный втрое листок бумаги.

На заднем сиденье Эйнштейн фыркнул от отвращения.

— Согласен с тобой, парень, — сказал ему Тревис.

Они проехали мимо заведения, на фасаде которого мигали красные и желтые лампочки и перекатывались голубые и пурпурные неоновые полосы. Надпись у входа гласила: «ЖИВОЕ СЕКС-ШОУ».

Нора в ужасе спросила:

— А что, бывают «мертвые» секс-шоу?

Тревис так захохотал, что чуть было не врезался во впереди идущую машину, битком набитую желторотыми школьниками.

— Нет, нет. Даже в Тендерлойне есть свои пределы. Слово «живое» используется, когда хотят сказать, что шоу демонстрируется на сцене перед публикой, а не записано на пленку. Тут полно секс-кинотеатров, в которых показывают только порнографию. Но в этом заведении все происходит «живьем». Я, правда, сомневаюсь, что это правда.

— А мне наплевать, правда это или нет! — сказала Нора голосом Дороти из Канзаса, которая только что попала в неведомую ранее часть страны Оз. — И вообще, что мы здесь делаем?

— Сюда приезжают, когда хотят купить то, что не продается в других местах, например, молоденьких мальчиков или большие партии наркотиков. А также фальшивые водительские удостоверения и поддельные документы.

— А, — произнесла она. — Теперь понятно. Эту часть города контролирует организованная преступность по типу семьи Корлеоне из «Крестного отца».

— Полагаю, мафия контролирует большую часть этих заведений, — подтвердил Тревис, ставя автомобиль у обочины. — Но не думай, что настоящая мафия состоит из благородных героев, подобных Корлеоне.

Эйнштейн согласился посидеть в «Мерседесе».

— Вот что, мохнатая морда, — сказал Тревис. — Если нам повезет, мы тебе тоже выправим новый документ. В нем будет записано, что ты — пудель.

Нора с удивлением обнаружила, что с наступлением сумерек с моря подул холодный ветер, заставивший их облачиться в теплые нейлоновые куртки, купленные днем.

— Даже летом ночи здесь холодные, — сказал Тревис. — Скоро опустится туман. Городское тепло, накопленное за день, притянет его с моря.

Тревису в любом случае пришлось бы надеть куртку, так как нужно было прикрыть от посторонних глаз заткнутый за пояс револьвер.

— Тебе в самом деле может понадобиться оружие? — спросила Нора, когда они зашагали прочь от машины.

— Не думаю. Я прихватил его с собой в основном в качестве удостоверения личности.

— Что-что?

— Сама поймешь.

Она оглянулась в сторону «Мерседеса» и увидела Эйнштейна, с брошенным видом смотревшего через заднее стекло. Ей стало не по себе оттого, что они не взяли его с собой. «С другой стороны, — подумала Нора, — посещение таких заведений (даже если туда пускают собак) может нанести ему моральную травму».

Тревиса интересовали только те бары, где вывески были написаны по-английски и по-испански или только по-испански. Некоторые заведения имели довольно обшарпанный вид и откровенно выставляли напоказ облупившуюся краску и сбившиеся ковровые дорожки; другие же пытались скрыть свою тараканью сущность с помощью зеркал и ярких огней. По-настоящему дорогих и чистых баров было немного. В каждом из таких мест Тревис заговаривал по-испански с барменом или с музыкантами, когда у тех был перерыв, и некоторым из них раздавал сложенные двадцатидолларовые купюры. Не зная испанского, Нора не могла понять, о чем он беседует с этими людьми и почему платит им деньги.

Когда они вышли на улицу в поисках очередного такого заведения, Тревис объяснил ей, что в основном незаконными иммигрантами являются мексиканцы, сальвадорцы и никарагуанцы — люди, бегущие от экономического хаоса и политических репрессий. Поэтому на рынке поддельных документов испаноговорящих нелегалов гораздо больше, чем вьетнамцев, китайцев и всех других национальностей вместе взятых.

— Поэтому самый простой путь выйти на изготовителя поддельных документов лежит через латино-американский уголовный мир.

— У тебя уже есть кто-нибудь на примете?

— Нет еще. Так, по мелочам. Вполне вероятно, девяносто девять процентов сведений, за которые я заплатил, — ерунда или вранье. Но не волнуйся — мы найдем то, что ищем. На этом и держится Тендерлойн — люди, которые сюда приезжают, всегда находят то, что ищут.

Окружающая публика удивила Нору. На улицах, в барах с полуголыми танцовщицами можно было встретить кого угодно: азиатов, латиноамериканцев, белых, чернокожих, даже индийцев, смешавшихся в полуалкогольном тумане, — казалось, что расовая гармония стала положительным следствием коллективного поиска греховных наслаждений. Она видела ребят бандитской наружности в кожаных куртках и джинсах — именно таких, каких и ожидала встретить здесь, но были и другие — одетые в приличные костюмы, выпускники университетов, парни, выглядящие настоящими ковбоями, и пляжные мальчики, как будто сошедшие с кадров старых фильмов Анетты Фунигелло. Бродяги сидели на тротуарах или стояли на углах улиц — небритые личности в зловонных лохмотьях, но даже у обладателей дорогих костюмов в глазах был такой нехороший блеск, что хотелось сразу же бежать от них. У большинства людей, однако, был вполне благопристойный вид — в обычных обстоятельствах они вполне могли бы сойти за добропорядочных граждан. Нору это поразило.

За столиками в барах женщин было немного, вернее, их было достаточно, но выглядели они даже более вызывающе, чем голые танцовщицы. Только некоторые из них, казалось, пришли сюда не для того, чтобы продать себя.

В баре с обнаженными по пояс танцовщицами под названием «Хот Типс», куда посетителей зазывала вывеска на английском и испанском языках, играла такая громкая музыка, что у Норы моментально разболелась голова. Шесть прекрасно сложенных девушек, в туфельках на шпильках и блестящих трусиках-бикини, танцевали на столиках, извиваясь и раскачивая грудями перед потными лицами гогочущих и хлопающих в ладони мужчин. Другие девушки, одетые подобным же образом, в это время работали официантками.

Пока Тревис разговаривал по-испански с барменом, Нора заметила, что некоторые посетители оценивающе оглядывают ее. У нее мурашки побежали по коже. Она ухватилась за руку Тревиса так крепко, что ее клещами нельзя было оторвать от него.

Запахи пива и виски, испарения потных тел, наслаивающиеся друг на друга ароматы дешевых духов и сигаретного дыма делали атмосферу заведения похожей на баню, правда, без присущего баням оздоровительного эффекта.

Нора сжала зубы и подумала:

«Меня не стошнит — это было бы слишком глупо. Меня не стошнит».

После нескольких минут быстрого разговора Тревис передал бармену пару двадцаток, и их провели в глубину зала, где у двери, задернутой густо расшитой стеклярусом шторой, на стуле сидел парень размером с Арнольда Шварценеггера. На нем были черные кожаные штаны и белая футболка. Руки у него были толстые, как бревна, а лицо казалось изваянным из цемента. Его серые глаза были полупрозрачны. Тревис сказал ему что-то по-испански и протянул две двадцатки.

Музыка с оглушительного грохота перешла в простой рев. Женский голос произнес в микрофон:

— Ладно, мальчики, если вам понравилось то, что мы вам показали, начинайте совать нам между ног.

Нора вздрогнула от услышанного, но при новом всплеске музыки увидела, что имела в виду женщина, сделавшая столь похабное объявление: посетителям предлагалось засовывать сложенные пяти — и десятидолларовые банкноты в трусики танцовщицам.