100 великих украинцев - Коллектив авторов - Страница 194

В начале июня 1961 года умерла 94-летняя Акилина Павловна. Екатерину Билокур, совершенно измученную болями, отвезли в Яготинскую районную больницу. 10 июня ей была сделана операция, то ли неудачная, то ли уже бесполезная. В тот же день художницы не стало.

Хата Билокур в Богдановке — давно уже Музей-усадьба Екатерины Билокур. Здесь же и она сама, с розами — скульптура работы Ивана Билокура, племянника художницы, сына её брата Григория Васильевича. Перед этой скульптурой спустя четверть века после того, как великая «одержимая» успокоилась навеки, у Христины Яковлевны вырвалось: «Наконец, Катерина, ты навсегда в своём доме!» И, возможно, при этом она имела в виду не только хату в Богдановке.

Рейнгольд Глиэр

(1874/75–1956)

композитор, дирижер, педагог, общественный деятель

Р. Глиэр был отнюдь не первым представителем своего рода, связанным с музыкой. Несколько поколений его предков как по линии; отца, так и матери, были мастерами музыкальных инструментов, известными во многих странах Европы — Германии, Чехии, Франции, откуда, по преданию, и шел род Глиэров (существует даже плато Глиэр во французских Альпах). Отец будущего композитора — Эрнст Мориц Глиэр (1834–1896) родом из саксонского города Клингенталя, поселился в Киеве в 60-е годы XIX ст., где стал работать мастером по изготовлению валторн в мастерской музыкальных инструментов Викентия Корчака. Там он познакомился с его дочерью Жозефиной Викентьевной, полькой по происхождению, после женитьбы на которой стал совладельцем мастерской. Мастерская Корчака была отнюдь не «рядовой»: именно ей суждено было стать главным поставщиком духовых музыкальных инструментов для Киевского музыкального училища и его влиятельного патрона — местного отделения Императорского русского музыкального общества. В пору своего расцвета мастерская порой даже фигурировала под громогласным названием «фабрика музыкальных инструментов».

В этой киевской семье 30 декабря 1874 г. (11 января 1875 по н. ст.) и родился сын Рейнгольд, которому при крещении дали еще одно имя — Эрнест. Едва ли не с малолетства родители ориентировали всех сыновей (у Рейнгольда было еще двое братьев — Карл и Мориц) на продолжение родовой профессиональной традиции. Но Рейнгольд оказался особым ребенком, с невероятно тонкой, ранимой душевной организацией и неистовым влечением к игре на музыкальных инструментах, а вскоре — и к сочинительству. Единственным человеком в семье Глиэров, который разделил тайные мечты маленького Гольдика стать музыкантом, была его старшая сестра Цецилия (Цеся), сама хорошо игравшая на фортепиано и пристрастившая к этому брата. Как отмечал позже Глиэр в своих воспоминаниях, «тяжело было учиться, когда родные были против того, чтобы я сделался музыкантом, и когда не было ни учителей хороших, ни средств брать уроки даже у посредственных музыкантов».

Эта атмосфера непонимания, приумноженная отнюдь не благородными нравами известной киевской Бессарабки, близ которой, на улице Бассейной, 6, жили Глиэры, отразилась на психике будущего композитора, в котором объединились замкнутость, острая потребность в одиночестве, стремление во всех проблемах разобраться самостоятельно, и вместе с тем неутолимая жажда самореализации, самоутверждения, будь то искусство, общественная работа или семейная жизнь. «Чтобы стать хорошим, нужно стараться стать идеально хорошим», — напишет Глиэр в зрелые годы.

Будучи гимназистом (с 1885 г.), Рейнгольд сам ищет себе учителей музыки. Первыми из них были престарелый скрипач-любитель и студент Киевского музучилища. В 14 лет появляются и первые музыкальные пробы — небольшие пьески для фортепиано, скрипки и виолончели. В итоге упорство юноши взяло верх и в 1891 г. он поступает в Киевское музучилише в класс скрипки Отакара Шевчика — знаменитого чешского скрипача, многие годы работавшего в Киеве. Преподавателем теории музыки был другой авторитетный киевский педагог — Евгений Августович Рыб, в прошлом ученик классика русской музыки Н. А. Римского-Корсакова. В годы учебы Рейнгольд проявил себя не только образцовым учеником, но и организатором, создав с соучениками струнный квартет. Следует отметить, что двое участников квартета — Иван Крыжановский и Леонид Николаев также стали в будущем известными композиторами, а Николаев, к тому же, — одним из крупнейших в СССР фортепианных педагогов. Узы дружбы связали Глиэра с еще одним будущим светилом, а тогдашним киевским студентом — музыкантом-теоретиком Болеславом Яворским.

Гастроли в Киеве великого П. И. Чайковского, состоявшиеся 21–22 декабря 1891 года, все перевернули в душе юноши. Если прежде он мечтал о карьере скрипача, то отныне твердо решил стать профессиональным композитором. «Первый раз в жизни я был свидетелем таких оваций, такого триумфа… Этот сложный комплекс впечатлений и оказался последним толчком, решившим мою судьбу».

Глиэр с головой окунулся в музыку, в сочинительство, посещал концерты и оперные спектакли. Будь он просто увлеченным, эмоциональным юношей, не исключено, что попросту заблудился бы в этой густой чащобе впитываемой им информации. Но у Глиэра формируется еще одна особенность, без которой он бы не состоялся как Глиэр. «Если хочешь глубокие чувства передать в искусстве, нужно иметь сильный ум. Чем сильнее ум, тем ярче можно передать то, что делается в душе». Вправду, не часто у человека искусства встретишь подобное признание! Не очень-то оно укладывается в расхожее мнение о художнике как «сгустке обнаженных эмоций и оголенных нервов».

Наряду с музыкой, юноша взахлеб читает классическую литературу, учит французский язык (немецким и польским он уже владел, благодаря родителям).

Потребность как можно скорее достичь поставленной цели, жить как бы «наперегонки с судьбою», подвигла молодого музыканта к поступлению в Московскую консерваторию, не дожидаясь окончания музучилища (после третьего курса). Произведя благоприятное впечатление на ректора консерватории В. И. Сафонова исполнением скрипичного концерта Л. Шпора, в 1894 г. Глиэр был зачислен в класс скрипки Н. Н. Соколовского, но вскоре переходит к знаменитому Я. Гржимали. По классу гармонии ему посчастливилось заниматься у известнейшего музыковеда Г. Э. Конюса. Вновь проявляются организаторские наклонности — и его усилиями рождается новый струнный квартет, двое представителей которого (помимо Глиэра) — тоже с Украины: киевлянин Илья Сац и Александр Сулержицкий, родом из Житомира.

Характерно, что на вступительных экзаменах будущий студент не показывал собственных сочинений: считал, что поскольку в комиссии не было ни С. И. Танеева, ни А. С. Аренского, то и сочинения показывать некому. Но в 1895 г. сбывается его «композиторская» мечта: начались занятия в классе Танеева (пока что только по полифонии)! Параллельно он обучался по классу свободного сочинения (так тогда называлась дисциплина, ныне именуемая в консерваториях «композицией») в классе М. М. Ипполитова-Иванова — бывшего воспитанника Н. Римского-Корсакова. Так в Глиэре соединились две главнейшие композиторские школы тогдашней России — танеевская и корсаковская. В студенческие годы завязывается и дружба Глиэра еще с двумя учащимися танеевского класса — будущими классиками русской музыки С. В. Рахманиновым и А. Н. Скрябиным.

Отъезд на учебу в Москву отнюдь не означал для Глиэра полного растворения в ее культурной стихии, каждое лето Глиэр-студент проводит в Киеве, главным образом, на даче в Святошино, не мысля своего отдыха без вечерних лодочных прогулок по Днепру. О том, какую роль сыграла в его творческой судьбе Украина, как нельзя более красноречиво свидетельствовал он сам: «Ежегодные летние выезды семьи в деревню под Киевом, где, казалось, сам воздух звенел песнями, сдружили меня с богатейшим фольклором Украины, обогатили глубокими, незабываемыми впечатлениями. Это была стихийная сила народного искусства, которая непроизвольно овладевала моим сознанием, формировала мои музыкальные представления».