Второй пол - де Бовуар Симона - Страница 50

Это особенно бросается в глаза в той области, где женщинам лучше всего удалось утвердить себя, — в области культуры. Их судьба была глубоко связана с развитием литературы и искусства; уже у германцев функции пророчиц и жриц возлагались на женщин; а так как женщины выходят за пределы этого мира, именно к ним обращаются мужчины, когда пытаются при помощи культуры перейти границы своего универсума и подступиться к чему–то другому. Куртуазный мистицизм, гуманистическое любопытство, вкус к красоте, развившийся в итальянском Возрождении, прециозность XVII века, прогрессивный идеал XVIII века в разных формах ведут к превознесению женственности. Женщина занимает

1Примечательно, что в Париже из тысячи статуй (за исключением королев, которые по чисто архитектурным соображениям окружают клумбу Люксембургского сада) только десять воздвигнуто в честь женщин. Три посвящены Жанне д'Арк. Остальные — это г–жа де Сепор, Жорж Санд, Сара Бернар, г–жа Бусико и баронесса де Гирш, Мари Дерезм, Роза Бонёр.

главное место в поэзии, становится центром художественного произведения; располагая большим досугом, она может посвятить себя усладам разума; вдохновительница, судья, аудитория писателя, она становится его соперницей; часто именно благодаря ей берут верх тот или иной вид чувственности, та или иная этика; она питает мужские сердца и тем самым вмешивается и в собственную судьбу: женское образование — это в большей степени завоевание самих женщин. В то же время, если женщины–интеллектуалки в совокупности и играют важную роль, их индивидуальный вклад, как правило, куда менее весом. Женщина занимает привилегированное место в области мысли и искусства, потому что она не участвует в действии; но искусство и мысль черпают жизненную силу в действии. Быть за пределами мира — расположение неблагоприятное для того, кто стремится сотворить его заново; и здесь тоже, чтобы возвыситься над данностью, надо прежде глубоко в ней укорениться. Реализация личности почти невозможна для людей из тех категорий, которые коллективно держат в приниженном положении. «В юбках куда, по–вашему, мы можем пойти?» — спрашивала Мария Башкирцева. А Стендаль говорил: «Все гении, родившиеся женщинами, потеряны для счастья общества». По правде говоря, гениями не рождаются — ими становятся; а положение женщины до сих пор делало это становление невозможным.

Антифеминисты выводят из анализа истории два противоречивых аргумента: 1) женщины никогда не создавали ничего великого; 2) положение женщины никогда не мешало расцвету великих личностей женского пола. В обоих утверждениях чувствуется предвзятость; успехи нескольких удачливых особ не могут ни компенсировать, ни оправдать систематического унижения основной массы; а то, что успехи эти редки и ограниченны, как раз и доказывает, что обстоятельства им не благоприятствуют. Как утверждали Кристина Пизанская, Пулен де ля Барр, Кондорсе, Стюарт Милль, Стендаль, ни в одной области женщина не могла полностью выявить свои возможности. Именно поэтому сегодня многие из них требуют нового статуса; опять же им не нужно, чтобы превозносили их женственность, — они хотят, чтобы в них самих, как и в человечестве в целом, трансцендентность возобладала над имманентностью; они хотят, наконец, получить абстрактные права и конкретные возможности, без совпадения которых свобода — не что иное, как мистификация 1.

Здесь снова антифеминисты играют на двусмысленности. То, не ставя ни во что абстрактную свободу, они восторгаются огромной конкретной ролью, которую может играть в обществе порабощенная женщина, — чего Же она тогда требует. А то, упустив из виду, что негативная свобода не дает никаких конкретных возможностей, упрекают абстрактно раскрепощенных Женщин, что они никак себя не проявляют.

Сейчас это желание на пути к осуществлению. Но переживаемый нами период — переходный; этот мир, всегда принадлежавший мужчинам, еще в их руках; установления и ценности патриархальной цивилизации в большой степени сохранились. Далеко не везде женщинам предоставлена вся полнота абстрактных прав: в Швейцарии они до сих пор не голосуют, во Франции закон 1942 года в смягченной форме закрепляет преимущества супруга. А абстрактных прав, как мы только что говорили, никогда не бывает достаточно, чтобы обеспечить женщине конкретный подступ к миру; сегодня между двумя полами еще нет подлинного равенства.

Прежде всего бремя семейной жизни для женщины по–прежнему намного тяжелее, чем для мужчины. Мы видели, что зависимость от материнства уменьшилась в результате применения — открытого или тайного — противозачаточных средств; но подобная практика охватывает не всех и соблюдается недостаточно строго; поскольку официально аборт запрещен, многие женщины подвергают опасности свое здоровье неконтролируемыми абортивными действиями или вынуждены сносить тяготы нового материнства. Заботы о детях, как и ведение хозяйства, почти исключительно ложатся на плечи женщины. Во Франции, в частности, настолько прочно укоренилась антифеминистская традиция, что мужчина счел бы для себя унижением принять участие в делах, всегда считавшихся женскими. Получается, что женщине труднее, чем мужчине, сочетать семейную жизнь и работу. В тех случаях, когда общество требует от нее этого усилия, ей живется намного тяжелее, чем ее супругу.

Рассмотрим, например, долю крестьянок. Во Франции они составляют большинство женщин, участвующих в производительном труде; и, как правило, они замужем. Незамужняя на деле чаще всего остается прислугой в доме отца, брата или сестры; хозяйкой дома она становится, лишь признав над собой власть мужа; в разных регионах нравы и традиции отводят ей различную роль: нормандская крестьянка во время трапезы сидит во главе стола, тогда как корсиканская женщина не садится за один стол с мужчинами; но в любом случае, играя важнейшую роль в домашнем хозяйстве, она разделяет с мужем ответственность, интересы, вместе с ним владеет собственностью; пользуясь уважением и держа все в своих руках, она занимает примерно то же положение, что в древней сельскохозяйственной общине. Ее престиж часто равен или превышает престиж мужа; однако конкретные условия жизни ее намного тяжелее. Уход за садом, птичьим двором, овчарней, свинарником всецело ложится на ее плечи; принимает она участие и в тяжелой работе: уходе за стойлами, унавоживании, севе, вспашке, прополке, сенокосе; она копает, выдирает сорняки, жнет, собирает виноград, а порой еще помогает нагружать и разгружать возы соломы, сена, дров и хвороста, фуража и пр. Кроме того, она готовит еду и ведет хозяйство: стирает, зашивает, штопает и т. д. Она несет на себе всю тяжесть материнства и заботы о детях. Она встает на заре, кормит птицу и мелкий скот, подает завтрак мужчинам, приводит в порядок детей и отправляется работать в поле, в лес или в огород; потом идет к источнику за водой, снова подает на стол, моет посуду, опять работает в поле до ужина; после последней трапезы она до поздней ночи штопает, убирается, перебирает маис и т. д. Поскольку даже во время беременности у нее нет времени заняться своим здоровьем, она быстро деформируется, преждевременно блекнет, стареет, поддается болезням. Ей отказано в тех немногих компенсациях, которые мужчина время от времени находит в общественной жизни: он ездит в город по воскресеньям и в дни ярмарок, встречается с другими мужчинами, ходит в кафе, пьет, играет в карты, охотится, ловит рыбу. Она же остается на ферме и вообще не знает досуга. Только зажиточные крестьянки, которые могут взять себе в помощь прислугу, или те, что избавлены от полевых работ, достигают в жизни счастливого равновесия: они пользуются уважением в обществе, обладают дома большим авторитетом и при этом не сгибаются под тяжестью непосильного труда. Однако чаще всего сельский труд низводит женщину до положения вьючного животного.

Положение лавочницы, хозяйки небольшого предприятия во все времена было привилегированным; они единственные, кого законодательство еще в средние века признало правоспособными; бакалейщица, молочница, трактирщица, торговка табаком находятся в равном положении с мужчинами; если они не замужем или овдовели, их торговое дело принадлежит только им; выйдя замуж, они остаются столь же самостоятельными, как и супруг. Они имеют редкую возможность работать там же, где живут, и работа обычно не бывает чересчур обременительной.