Львиное Око - Вертенбейкер Лейла - Страница 77

— Восток в прошлом, — буркнул я, не найдя что ответить.

— Конечно, — хохотнула Герши. — Со временем все выходит из моды. Сначала достигает вершины, как было со мной, затем устаревает. Потом интерес к этому явлению возрождается вновь. Наша юная Мата Хари сделает это, причем в нужный момент. Жаль, что Бэнда-Луиза такой увалень, иначе она продолжила бы семейную традицию. Но не расстраивайся. Мы найдем новую Мата Хари. Как думаешь, война в этом году закончится?

— Она никогда не закончится.

— Луи! Ты болен и подавлен. В Испании все уверены, что вот-вот наступит мирное время.

— И они знают, кто именно победит?

— Да нет. Но уверены. Иначе и быть не должно.

— Чушь! Боши пустят в ход свои морские чудовища, и Америке придется вмешаться. Возникнет новая волна кошмара. Повсеместный голод, суда, потопленные во всех частях океана, и вдобавок реки американской крови и горы трупов. И вновь война на изнурение. Пока Западу не придет конец. Белая раса погибнет. Христос снова умрет, на этот раз навсегда.

Пальцы, массировавшие мне шею, одеревенели.

— Бернар убит? — интуитивно поняла Герши.

— Да.

— Ох. — Наступила пауза, потом пальцы ее заработали вновь. — Я буду ухаживать за тобой, Луи, и ты поправишься.

Своими пальцами она рвала мне сердце на части. Все мы обречены на смерть, и если она предала пятьдесят тысяч моих земляков, пусть даже Бернара, какое это имеет значение? Я не хотел, чтобы она умерла. Я трусил.

— Ты поедешь в Брюссель с поручением Ляду? — спросил я, желая окончательно убедиться в ее предательстве. Господи, пусть она признается.

— Мата Хари меняет костюмы, а не обличье, — с раздражающим высокомерием ответила Герши. — Я убедилась, что Ляду ошибается. В Бельгии от меня не будет никакого проку. Мне хотелось бы послужить Франции, только что толку. Я не могла этого выдержать, Луи. И поэтому сбежала.

— От кого?

— От вас. От вас от всех. От войны.

— Ведь мы тебе рассказывали все, верно?

— В том-то и дело, что все! И совершенно напрасно. Зачем вы это делали? Вы слишком многое мне поверяли. Я не стоила вашего доверия!

Мата Хари была Х-21. Ляду мне это доказал. Возможно, те пятьдесят тысяч французов погибли оттого, что мы рассказывали ей обо всем. Не только о пережитом ужасе, но делились и секретами, завороженные внимательными влажными глазами, шептали ей в настороженные уши, спрятанные под густыми темными кудрями. Я рассказал ей обо всем. Как и Бернар. И Бернар погиб.

Каким образом могла она продать наши секреты? Что я знал о ней или о женщинах вообще? Возможно, она убедила себя, что Германия должна победить ради нашего же блага? Герши всегда была готова поверить в то, что было ей выгодно. Я являлся свидетелем того, как алчность она называла любовью. Прежде чем Ляду представил мне доказательства, я полагал, что Герши слишком ограниченна и не может заниматься тем, на что намекал Ляду. Но было ли это ограниченностью или же отсутствием наводящей скуку образованности? Какой же я глупый. Она необразованна, но лукава и проницательна.

Как я мог недооценить ее? Она не умела танцевать, но убедила зрителей, что умеет.

— Ах, папа Луи! — Вырвавшись у нее из рук, я повернулся и посмотрел на нее воспаленными глазами. — Как ты думаешь, если я очнусь от всего этого, если буду преданна, Бобби-мой-мальчик вернется?

Опешив, я не смог ей сразу ответить.

— Ведь он по-настоящему любил меня и может вернуться ко мне после того, как война окончится и дети его вырастут. Я пойму, почему он не оставил их раньше. А пока я жду его, мы откроем свою школу. Как мы с ним заживем, правда? У нас будет дом с садиком.

— Неужели ты действительно веришь, что такое может произойти?

Вдруг жалобно скривившись, Герши проговорила:

— Папа Луи, я была такой дрянью.

Сейчас она признается, и все станет на место.

— Что же ты сделала, Мата Хари? Рассказывай!

— Не проси меня об этом! — повесила она голову.

— Рассказывай!

Ожидая, что она признается, я понял, что мне не станет легче. Если я услышу из ее собственных уст, что она виновна, мне не обрести покоя. Ради блага своей родины я солгал Герши, я предал ее, и, если она умрет, я стану ее убийцей.

Надо выполнять свой долг. Но разве грех не перестает быть грехом?

Это не ложь, если служить правому делу, убеждал я себя. Ты лжешь, когда говоришь неправду.

Если ты убиваешь, ты убийца, даже если ты прав стократ.

Нельзя предать во имя верности чему-то, не став предателем.

Преданность — тонкое чувство. Более всего я был предан родине и своему другу, который пал за отечество. Но, принеся Герши в жертву этому чувству, я сам стал предателем. Она была моей девочкой, моей любимой, моей дочерью, а я целых тринадцать лет был для нее папой Луи. Не будет мне прощения до конца моих дней. Ведь я предал собственное сердце.

— Рассказывай!

— Я любила многих, папа Луи: и Руди, и маленького Схопейса, и Григория, и тебя, и Шестьдесят два дюйма динамита. Дело было совсем не в браслете Андраша, честное слово! Он покорил меня розами! Разве возможно не полюбить человека, который подарил тебе столько роз? Всей душой я любила Бобби-моего-мальчика. А потом… полюбила Франца. Правда. Он был такой красивый. Это был демон, он владел мною, ужасно ко мне относился, унижал меня, заставлял делать отвратительные вещи, но я его любила. То, на что я пошла ради него,не сделало меня дрянью.А потом я приехала к вам в Виттель с опустошенным сердцем и стала любить всех.Всех до единого. Мне хотелось дать каждому из вас частицу моей души. Ты понимаешь? Я пыталась утешить каждого, которого я любила, ведь ему придется вновь вернуться в ад. Но, Луи, ничего хорошего в этом не было. Я перестала любить всех, потому что все — это слишком много. Какой прок от такой любви? Мне захотелось поехать в Германию, Австрию, Россию, Венгрию, Турцию, Болгарию и Англию, чтобы расточать свою доброту. Всем, кому приходится сражаться в этой страшной войне. В каждой войне есть две стороны, лучше меня этого не знает никто. Я не могла больше вынести такую муку. Потом появился Ляду — я испугалась. И убежала. Сбежала в Испанию. Где нет войны. Чтобы почувствовать себя в безопасности и уюте; чтобы любить лишь самое себяи забыть обо всем. Я была в безопасности и любила себя, жила веселой жизнью ради красивых вещей. Меня обуяла алчность — и я стала дрянью. Ах, Луи, я спала с мужчинами, чтобы не оставаться ночью одной и не видеть снов. Затем стала брать деньги. Спала с мужчинами, чтобы заработать денег.Как последняя шлюха.

Неожиданно для себя я протянул руку и погладил ее по голове. Неужели она призналась в одном грехе, чтобы не признаваться в другом? Понимала ли она до приезда в Виттель, что она не просто играет роль шпионки в нескончаемой войне, а посылает людей на погибель? Уж не потому ли она спала со всеми, кому была нужна, в том числе и с Бернаром?

— Теперь все позади, Луи. Я больше никогда не стану дрянью.

— Слишком поздно.

— О нет, не поздно. Ты позаботишься обо мне, а я буду заботиться о тебе.

— Возвращайся в Испанию, — простонал я. — Возвращайся немедленно.

— Чтобы снова стать дрянью? Нет, голубчик, нет. Получив твое письмо, я знала, что поеду к тебе, хотя и перепугалась до смерти, Луи. Но я поняла, что все-таки приеду, потому что ты мой папа Луи и твоя Герши любит тебя. Видишь, я не такая уж дрянь. Добро сильнее зла. Истинная любовь сильнее любого другого чувства. Ты понимаешь? Война кончится. Мы с тобой создадим школу. Бобби вернется и женится на мне!

— Уезжай сейчас же, — оборвал я ее. — Сию же минуту! Не теряй времени. Не пересекай границу в Андэ. Это опасно. Отправляйся в Саре, найди родных Мишеля, они переправят тебя в Испанию. Баски знают, что преданность начинается с собственного дома. Ты меня слышишь? Беги. Не жди ни одной секунды… — Я почти кричал, то горя огнем, то дрожа от холода.

— Ты совсем болен! Я тебя утомила. Голубчик, ну, конечно, без тебя я никуда не уеду. Я должна о тебе позаботиться…