Эмигрант с Анзоры - Завацкая Яна - Страница 101

– Да, в Третьей войне они подошли опасно близко к Квирину. Но я не о том. Были информационные атаки, попытки уничтожить Квирин путем… ну скажем, изменения ментальности населения. Не понимаешь?

– Не совсем. Ну практически – как это?

– Практически… ну вот, например, у нас есть Этический Свод Федерации, который все население действительно признает за эталон. Ты думаешь, сложно доказать, что действия Дозорной службы противоречат этому Своду?

– В чем? – удивился я.

– Принцип невмешательства. Нас не интересуют другие народы, пока они не попросят материальной помощи через свое законное правительство. Мы не имеем права как-то влиять на правительства, на строй, на ментальность других народов. А чем занимается Дозорная служба?

– Освобождает миры от сагонов.

– Но как легко доказать, что наши акции – это именно вмешательство в дела других народов… замаскированное под антисагонскую кампанию. И как мы будем объяснять людям, что это не так? Добро, когда планета открыто захвачена, а мы ее освобождаем. А вот так, как на Анзоре – ведь никто же не знает, что там, собственно, есть сагоны…

– Но разве это решение проблемы – вообще скрывать само существование нашей службы? Ведь что-то просачивается, и…

– Можешь предложить другое решение? – Дэцин остро глянул на меня.

– Не знаю…

– Вот и я не знаю. А умные люди, умнее нас с тобой, в свое время решили засекретить. И я думаю, что были у них и другие еще резоны.

– А почему внутри службы все засекречено? Ну, например, мы знаем только членов своего отряда…

– Ну, это просто, дорогой. Мог бы и сообразить. Это по принципу меньше знаешь – лучше спишь.

Я кивнул. В конце концов, каждый из нас рискует оказаться в руках сагона, гораздо больше, чем обычный эстарг. А в такой ситуации, конечно, лучше поменьше знать.

Ведь не случайно, например, в нашу психологическую подготовку – психотренинг – входит и такой прием, как забывание. Он очень давно известен, разработан, говорят, еще до эры Квирина, в Эдоли. Просто произносишь кодовую фразу, и напрочь забываешь определенный объем информации. Например, можно забыть даже имена лучших друзей. Говорят, что и сагон в таком случае эту информацию не может считать из мозга, хотя вообще-то они сильные телепаты. Но все равно, даже и это может оказаться недостаточным, ведь где-то информация все равно сохраняется, она не может быть стерта совсем, только вместе с разрушением мозга, да не участка, а всего мозга, устроенного, как известно, по принципу голограммы…

У кого-то в руках уже появилась гитара, неизбежный спутник наших посиделок. Кто-то тихонько играл грустную мелодию, импровизируя на ходу. Я снова посмотрел вверх, и снова такое же наваждение пришло ко мне – словно я не один сижу здесь, с товарищами, а еще кто-то рядом, она, простая девочка, такая же, как я… Если я выживу в этой первой своей акции, я не буду больше один. Я знаю, что обязательно встречу ее.

На Анзоре я об этом совершенно перестал думать. Слишком уж тяжело было, почти все время… Наш отряд двигался к Балларэге. Мы только что взяли этот небольшой городок. Все здесь было слишком запущено, слишком завязано на сагонов, как выяснилось, большая часть промышленности Лервены работала уже на сагонов, но при этом самим-то лервенцам ничего не оставалось, даже военного преимущества, например, мы же никогда не использовали дэггеров (которых у нас производили в секретных штрафных общинах). Впрочем, и беши их не использовали в боевых целях, а только как живые суперкомпьютеры – но и этого уже хватало.

Видно, у нас, лервенцев, действительно, высок боевой дух, если беши до сих пор нас не победили.

Опять какое-то странное раздвоение, я думаю о себе, как о лервенце. Но как же мне не думать так, ведь от Родины не откажешься, это что-то биологическое, внутреннее. Просто когда касаешься вот этой земли, этой мостовой, что-то содрогается внутри. Не чувствовать этого может лишь человек, лишенный души. Только вот считать это биологическое чувство привязанности и тяги к родной земле выше всего – выше любви и долга, выше Бога, истины, того, что сам считаешь верным… наверное, я не могу. Считаю это неправильным.

Я покосился на Рэйли. Вот и он эмигрант с далекой Терры. Особого мира, исключительного, наверное, нашей Прародины. Мира, где воплотился Господь. Надо как-нибудь поговорить с ним об этом, как он чувствует себя на Квирине, что думает… Чен оборвал мои размышления коротким словом:

– Стой! – мы замерли и через секунду разлетелись по разным сторонам дороги. Прямо между нами, в асфальт, оплавляя его, выжигая с черными внутренностями, вонзился луч. Я прижался к стене, поднимая лучевик, выцеливая в окнах неясные тени. Стреляли оттуда. Гнездо. Значит, это оно и есть…

– Надо брать, – зашуршало у меня за ухом. Я попытался ответить, но микрофон, оказывается, сбило. Пришлось прислонить лучевик к стене, перенастроить микрофон…

– Ланс, ты слышишь?

– Слышу, слышу, – ответил я, – жди.

Я был командиром нашей маленькой группы. Временным командиром. Рэйли и Чен с собакой замерли, затаившись за грузовиком, ожидая моей команды. Что ж, наверное, втроем мы справимся…

– Чен, – сказал я. – Давай роботов.

– Есть, – отозвался Чен. Через несколько секунд бесшумно скользнула темная тень в воздухе – вылетели роботы.

– Чен, – сказал я, – вы двое берете на себя первый этаж, я иду наверх. Если мне понадобится помощь, я вызову Рэйли. Ясно?

– Ясно, – отозвались по очереди ребята.

– Вперед!

До здания еще надо было добраться, лучше незаметно. Мы стали потихоньку, от укрытия к укрытию, пробираться по улице. Прямо поперек тротуара лежал труп какого-то общинника, молодой совсем парень…

Ничего, Таро вон тоже убивал лервенцев. И такое бывает.

Наконец роботы запустили механизм взрыва. Несильного – мы не собирались разрушать здание. Однако оно полыхнуло и содрогнулось.

– Пошли! – мы выскочили и бегом помчались к «гнезду». Теперь общинникам не до нас, они там внутри здания разбираются. Никто не стрелял. Так мы ворвались в холл первого этажа. Мне попался какой-то Треугольный, я только серую форму увидел, выстрелил, не целясь, не глядя, побежал дальше, к лестнице. Чен с Рэйли остались разбираться на первом этаже. Я мельком увидел, что Горм уже вступил в драку с каким-то лервенцем, то отпрыгивая, то налетая на него, хватая зубами, пытаясь свалить. Я взбежал по лестнице. На втором этаже меня ждали двое. Я выхватил на бегу шен (скарж все-таки научил чему-то), и в несколько ударов все было кончено, ребята валялись в отключке. В коридоре что-то взорвалось, видимо, это была газовая граната. Прозрачный дым валил мне навстречу, и в этом дыму возникли несколько фигур в противогазах.

Какая наивность – я-то в бикре и шлеме. Я быстро рассчитал движения и прыгнул вперед…

Мне удалось порвать шланги у троих, и теперь они молча загибались, кашляя. Четвертого я пристрелил, другого выхода не было. Все, ребята… Я побежал по коридору, открывая двери, заглядывая вовнутрь. Больше никого не было. Лишь в последней комнате я обнаружил нескольких женщин, совершенно перепуганных и без оружия. Я просто захлопнул дверь – пусть сидят, ничего не случится. Потом выпустим…

Теперь третий этаж. Как там ребята?

«Чен, как жизнь?»

«Нормально, справляемся. Помощь нужна?»

«Нет пока».

Я и предполагал, что на первом этаже работы будет больше.

С лестницы прямо на меня прыгнули, но я успел отскочить. Реакция нормальная. Выхватил шен, закрутил, спустил беднягу вниз по ступенькам… Вперед! Автоматная очередь заставила меня метнуться за угол. Да, не так-то просто… Я запустил в коридор дистанционно управляемую спикулу. Крикнул на лервени, переключив шлем на трансляцию:

– Выходите, оружие на пол, руки за голову, иначе взорву!

Мне ответили еще одной автоматной очередью, отбившей штукатурку прямо у моего живота. Черт… взрывать не хочется. Там могут быть, например, пленные. И вообще.