Шедевр - Броуч Элис - Страница 27

Марвин чуть-чуть высунулся из укрытия и увидел, что Денни отделяет рисунок от паспарту. Они были в пустом вестибюле какого-то здания, с обеих сторон виднелись стеклянные двери, а вдоль стен стояли скамьи.

— Такси еще ждет? — спросил Денни темноволосого мужчину, который принес сумку.

— Си, синьоре.

— Сядешь — засунь эту штуку под сиденье. Это их займет на какое-то время. — Денни протянул собеседнику оторванный от паспарту уголок. — А это тебе, — добавил он и вручил ему пухлый белый конверт.

Марвину некогда было размышлять о том, что происходит, у него оставались лишь считанные секунды. Он пробрался под сумкой поближе к Денни, вскарабкался наверх по рубчатому вельвету его брюк и всеми шестью лапками вцепился в петельку пояса.

Человек с акцентом затолкал белый конверт в карман.

— Грацие, синьоре.

Он сунул клочок паспарту в сумку, застегнул молнию и поспешно вышел через стеклянную дверь обратно на улицу.

— Все в порядке, моя красавица, — пробормотал Денни, склонившись над рисунком. — Сейчас я тебя как следует упакую — и пора двигаться.

Он бережно поместил «Мужество» в плотную картонную папку и убрал папку в портфель-дипломат.

Марвин не мог унять дрожь. Он судорожно пытался сообразить, что все-таки происходит. И когда же они наконец вернутся в музей?

Денни встал, полы его куртки закрыли Марвину обзор. Наверно, они вышли на улицу, потому что Марвину снова стало холодно. Они погрузились в гул большого города.

На этот раз идти было недалеко, и машина не понадобилась. Скоро Марвин услышал, как, чмокнув, открылись двери лифта, тихо звякнула кнопка нужного этажа. Пара минут, и лифт остановился. Зазвенели ключи.

До Марвина донесся еле слышный шелест, довольное мурлыканье Денни. Ага, понятно, он кладет свой портфель на стол, открывает его. Теперь вынимает рисунок.

— А вот и ты, моя красавица, — еле слышно прошептал Денни.

Он сбросил куртку, и Марвин смог оглядеться. Они находились в маленькой полутемной комнате, горела всего одна лампа в углу. Наверно, кабинет, подумал Марвин. Темные красно-коричневые деревянные панели, по стенам книжные полки. Денни положил рисунок на большой полированный стол. Марвин взглянул и охнул от изумления.

На столе лежали еще три рисунка.

«Благоразумие».

«Умеренность».

«Справедливость».

— Поздоровайся с сестрами, — пробормотал Денни. — Они так долго тебя ждали!

Среди похитителей

У Марвина кружилась голова. Что Денни делает? Они тут — все четыре «Добродетели» Дюрера. Марвин окончательно запутался и ужасно испугался — но все равно его так и тянуло полюбоваться рисунками. Он еле заставил себя сидеть на месте, затаившись под брючной петелькой.

Украденные, давно пропавшие рисунки — тут, у Денни!

Жучка-микрочипа на рисунке больше нет, значит, ФБР никогда не найдет «Мужество». Что же все-таки произошло? Неужели Кристина так и задумала? Выходит, она сама подменила рисунки?

Марвин задрожал от ужаса. Объяснение напрашивалось само собой: Денни и Кристина украли рисунки, все четыре. Значит, они с самого начала в этом деле вместе? Так вот что они задумали — украсть последнюю из «Добродетелей»!

Но почему?

Денни склонился над столом, и Марвин осторожно выглянул из-за петельки — ему хотелось получше рассмотреть рисунки. Какие прекрасные, какие знакомые тонкие, уверенные линии пером — словно привет от старого друга. Девушки на остальных рисунках такие узнаваемые, такие дюреровские. Крошечные фигурки полны мощи и силы — нарисованные и вместе с тем совершенно живые, хоть и на бумаге. Задумчивое выражение лиц знакомо по «Мужеству», все четыре девушки словно выбрали одиночество своей судьбой.

Вот «Благоразумие» — юная девушка отстраняется от купидона, подносящего ей лавровый венок. Символ «Умеренности» — девушка переливает какую-то жидкость из кувшина в чашу. Все линии утонченные и изысканно-волшебные, словно узор крыла бабочки.

И, наконец, «Справедливость». Рисунок живой, объемный, совсем не плоский, как в альбоме Кристины. Девушка опирается на меч и грустно смотрит куда-то вдаль, она уже не ожидает от этого мира ни малейшей честности. В руке у нее весы, она подняла их высоко-высоко — так держат фонарь.

Марвин услышал глубокий вздох и понял: Денни, завороженный рисунками, тоже забыл обо всем на свете.

Денни выпрямился и потянулся к мобильному телефону. Марвин тут же спрыгнул с брюк на стол и спрятался в желобке под краем деревянной столешницы.

— Лизель? Как дела, дорогая? Все по плану, встретимся во Франкфурте. Я купил билет с открытой датой, еще не знаю, когда именно смогу вылететь. Ты мне закажешь машину из аэропорта?

Пауза — Денни молча слушает ответ.

— Отлично. Договорились. Я с тобой свяжусь. До скорого, Лизель.

Вот и все, подумал Марвин. Денни и Кристина планируют вывести рисунки за пределы страны. Имя «Лизель» — какое-то иностранное.

Денни налил янтарную жидкость из бутылки в широкий хрустальный бокал и снова взглянул на рисунки.

— За «Добродетели», — хрипло прошептал он, поднимая бокал (Марвину показалось, что Денни готов заплакать). — И за творца «Добродетелей», неподражаемого Альбрехта Дюрера!

Он осушил бокал и поставил его на письменный стол. Потом прикрыл «Добродетели» папиросной бумагой и вышел из комнаты.

Марвин выбрался на стол и устроился в чудесной близости от рисунков. Он был в замешательстве. Невозможно себе представить, что Денни и Кристина — похитители картин. Они же преклоняются перед мастерством Дюрера. Марвин вспомнил тот разговор в кабинете Кристины, когда они, перебивая друг друга, восхищались рисунками старого мастера. Неужели это было притворство? Непонятно.

А потом Марвин вспомнил слова Денни о похитителях произведений искусства: иногда картины крадут ради любви.

План вырисовывается

Марвин пристроился рядом с четырьмя миниатюрными шедеврами Дюрера. Надо что-то делать — мысль об этом сидела в нем острой занозой. Действовать надо немедленно, но как? Должен же быть какой-то способ остановить воров. Если бы только Джеймс был тут! Марвину так нужна сейчас помощь друга.

Он спустился по ножке большого стола и прополз по ковру до стола письменного. Вскарабкался наверх, по гладкой столешнице добрался до подоконника. Оконное стекло не блистало чистотой, но даже сквозь пленку зимней городской грязи можно было кое-что разглядеть. Вдоль улицы растут деревья, невысокие красивые дома из камня и кирпича чередуются с маленькими магазинчиками и ресторанами. Похоже на район, где живет семейство Джеймса. Может, они где-то неподалеку? Думать об этом было приятно — хоть Марвин и понимал, что у жука уйдет не меньше месяца, чтобы одолеть пару городских кварталов.

Он в отчаянии оглядел письменный стол. Что теперь? На столе — металлический стаканчик для ручек и карандашей, рядом блокнот, блюдечко со скрепками и резинками, стопка конвертов, несколько газет. Он подполз ближе.

Наверно, свежая почта, подумал Марвин. Он немного разбирался в человеческой системе доставки почты: всего неделю тому назад Папа ему все подробно объяснил. Однажды с кузеном Бьюфордом случилась пренеприятная история, его нечаянно запечатали в конверт вместе с контрактами на недвижимость, которые миссис Помпадей собиралась отправить срочной почтой. Когда Марвин спросил, куда же все-таки попадет кузен, Папа объяснил, что адрес написан на конверте, но жуки, увы, не умеют расшифровывать человеческие буквы. (Чтобы немножко утешить Марвина, Папа объяснил, что куда бы ни отправился Бьюфорд в своем конверте, в десять тридцать следующего утра он уже будет на месте.) Оставалось только надеяться, что он доберется до этого места благополучно и сумеет начать там новую жизнь. Честно говоря, Марвин сомневался, что Бьюфорд сможет сам себе бутерброд сделать, не говоря уже о новой жизни. Но что зря расстраиваться, все равно уже ничем не поможешь.