Шедевр - Броуч Элис - Страница 26

— Что там такое? — раздался далеко в вышине голос агента.

— Жук какой-то, — ответил бородатый. — Надеюсь, рисунок не заражен жучком.

— Да нет… Может, это гостиничный? Наверно, тут клопы.

Клопы! Марвин был смертельно оскорблен. До чего же люди невежественны!

Брезгливо фыркнув, бородатый пошел провожать агента к двери.

Когда агент ушел, для Марвина оборвалась последняя связь с музеем, с Джеймсом, с безопасной жизнью. Он остался один.

Тайное путешествие

Марвина не слишком радовала перспектива провести ночь в гостиничном номере, но бородатый явно расположился здесь надолго. Он дважды звонил по мобильному телефону. Первый раз говорил на каком-то незнакомом языке, второй раз сказал только: «Он у меня». А потом: «Завтра в десять утра, как договаривались. Да, совершенно уверен. До встречи».

Пока Марвин прятался в густом ворсе за ножкой стола, бородатый открыл шкаф и вынул черную кожаную сумку. Поставил ее на пол, в шаге от Марвина, и расстегнул молнию. Внутри оказались папки из плотного картона. Бородатый раскрыл одну из них и осторожно поместил в нее рисунок. Затем аккуратно сложил все папки обратно в сумку и закрыл молнию.

Марвин с растущей тревогой следил за действиями бородатого. Ему же надо попасть поближе к рисунку, но всем известно, что молнии — непреодолимая преграда для жуков.

Бородатый снова убрал сумку в шкаф, закрыл дверь комнаты на засов и цепочку, сбросил туфли и завалился на кровать. Через минуту включился телевизор, потом послышался треск открываемой пластиковой упаковки, и бородатый захрустел чем-то съедобным. Больше ничего за вечер не случилось, телевизор что-то бормотал, постоялец продолжал жевать — и Марвин наконец крепко уснул в своем укромном уголке.

Когда Марвин открыл глаза, в комнате было темным-темно. Человек на кровати храпел. Марвин знал — нужно придумать, как забраться в сумку, но ужасно хотелось есть, а до утра было еще далеко. С трудом пробираясь сквозь густой ворс, он дополз до прикроватной тумбочки в надежде, что бородатый оставил после своей трапезы хоть пару крошек. Забравшись на тумбочку, Марвин обнаружил смятую красно-желтую упаковку и горку твердых скорлупок.

Арахисовая скорлупа, сообразил Марвин, и его охватила неодолимая тоска по любимой скорлупке, той самой, что потерялась в трубе под раковиной в ванной комнате Помпадеев. Вот бы нырнуть прямо сейчас в свою купальню — крышку от большой банки! И двух недель не прошло с тех пор, как он, после приключений в сливной трубе, отмывался в ароматной пене, а кажется, что прошла целая вечность. Это было еще до того, как он нарисовал свой самый первый рисунок, до того, как они с Джеймсом подружились, до того, как он впервые услышал имя великого художника Альбрехта Дюрера.

Никакой еды на тумбочке, увы, не оказалось, зато обнаружился стакан с водой. Марвин немножко повеселел, подхватил передней лапкой кусочек арахисовой скорлупки и вскарабкался по стенке стакана. Помедлив на краю, вгляделся в спокойную гладь воды, потом глубоко вдохнул, задержал дыхание и нырнул в стакан. Вода плеснула с тихим звуком, человек на кровати повернулся на другой бок. Марвин, держась за скорлупку передними лапками и быстро работая задними, поплыл кругами. Прохладная чистая вода приятно омывала спинку. Он сразу же почувствовал себя гораздо лучше.

Немного позже Марвин, освеженный ночным купанием, вскарабкался по мокрой стенке стакана и выбрался наружу. Нашел рядом с будильником скомканную бумажную салфетку и хорошенечко вытерся. Потом спустился на пол, прополз по ковру до шкафа и подлез под дверцу. Это заняло у него немало времени.

Добравшись до сумки, он задумался: где бы найти безопасное местечко? В конце концов решил, что наружный кармашек ему подойдет, и залез под кожаный клапан. Удобно — есть за что держаться и все вокруг видно.

Он, должно быть, снова заснул, но вдруг очнулся от громкого стука — распахнулась дверца. Было уже совсем светло. Худой бородач вынул сумку из шкафа, положил на стол. Потом быстро собрал разбросанные по комнате вещи, подхватил сумку и торопливо вышел.

Оказавшись на улице, они двинулись по тротуару в плотной толпе прохожих. Люди вокруг были одеты по-зимнему и закутаны в шарфы. Марвин сразу замерз, в кармане у агента ФБР было куда теплее. Куда они направляются? Эту часть города Марвин никогда раньше не видел. Огромные здания теснятся друг рядом с дружкой, тянутся к небу. Широкие проспекты запружены машинами и автобусами. Витрины магазинов заполнены одеждой, украшениями, электроникой. Через несколько кварталов они подошли к массивному серому зданию со шпилем: церковь, решил Марвин. Бородатый поднялся по широким ступеням и нырнул в дверной проем.

В полутемном просторном, словно пещера, зале толпился народ. Одни зажигали свечи, другие стояли по двое, по трое и о чем-то шептались, третьи расположились на церковных скамьях, склонив головы в молитве. Худой бородач пристроился с краю, в последнем ряду. Марвин быстро огляделся. Что теперь? Спустя пару минут рядом уселся другой мужчина. Ни один не произнес ни слова. Бородатый подвинул к соседу сумку, встал и вышел из церкви.

Марвин затаил дыхание.

Внезапно мужчина потянул к себе сумку с такой силой, что Марвин не удержался под клапаном и свалился внутрь кармашка. Отсюда ничего не было видно, но Марвин понял: путешествие рисунка продолжается. Марвин несколько раз пытался выбраться из кармашка и поглядеть, куда они идут, но сумка так сильно раскачивалась, что Марвина все время сбрасывало вниз. В конце концов он сдался.

Хлопнула дверца машины. Слабо запищали кнопки мобильного телефона, и раздался новый, незнакомый голос. У говорящего был такой сильный иностранный акцент, что Марвин ничего не мог разобрать. Он чувствовал, что машина быстро движется — но куда?

Прошло немало времени, а может, время просто тянулось медленно для Марвина, которому страшно хотелось понять, что все-таки происходит за пределами сумки. Машина то останавливалась, то снова набирала ход. Вдруг послышался чей-то голос — наверно, водителю объясняли, куда ехать.

Неужели они все еще в Нью-Йорке? Марвин понятия не имел. В темноте в голову лезла всякая всячина: тот вечер, когда он впервые вздумал рисовать, и как у него перехватило дыхание при виде «Мужества». Сейчас он чувствовал присутствие рисунка рядом, за кожаной стенкой сумки, — это почему-то было приятно — и вспоминал рассказ Кристины об Альбрехте Дюрере, печальном одиноком гении, чье перо сотворило мужественную девушку и льва.

Марвин незаметно задремал. Он проснулся от резкой встряски и глухого стука: сумку куда-то поставили.

Чьи-то руки расстегнули молнию, полностью раскрыв сумку, и от этого кармашек, где прятался Марвин, расплющился. Марвин поспешно вынырнул из-под клапана и спрыгнул на какую-то деревянную поверхность. Снова послышался голос с иностранным акцентом:

— Вот она. Хороша, да?

Ему ответил другой голос:

— Ничего не скажешь, стоит своих денег. Теперь она почти дома.

Марвин замер от неожиданности. Он узнал этот голос.

Скрытые добродетели

Денни!

Сначала Марвин ужасно обрадовался. Денни тут, значит, все будет в порядке! Он уж догадается, что это подлинник Дюрера. Они с Кристиной, наверно, обнаружили ошибку. Больше не нужно ни уловок, ни тайн — «Мужество» возвращается в музей.

— А вот это нам ни к чему! — усмехнулся Денни.