Испанские нищие - Кресс Нэнси (Ненси) - Страница 30

– Я так и подумал, что они понадобятся, – сказал Сандалерос. Ему было двадцать пять, с четырехлетнего возраста он рос в Убежище. Родители добровольно отдали его на воспитание, разочаровавшись в ребенке с генетическими изменениями. Окончив юридический колледж в Гарварде, Сандалерос открыл контору в Убежище, неохотно покидая его только для встреч с клиентами и судебных заседаний. Родителей он почти не помнил.

– Еще одно, – произнес Сандалерос. – Дети просили передать кое-что.

Дженнифер сидела очень прямо. Каждый раз это было самое трудное. Именно для этого она дрессировала себя день за днем, сидя на краешке твердой металлической койки, выпрямив спину, спокойно заставляя себя погружаться в составление планов.

– Я слушаю.

– Наджла закончила составление программы номер три по физике. Рики нашел новые пути миграции рыбы на основании последнихданных по Гольфстриму и теперь наносит их на карту поверх разработанной отцом глобальной схемы.

Рики почти всегда умел упомянуть об отце; Наджла никогда. Дженнифер заставила Сандалероса рассказать детям, что их отец будет выступать против матери на суде. В этом мире потомкам Неспящих нельзя оставаться в блаженном неведении.

– Спасибо, – сдержанно поблагодарила Дженнифер. – Теперь мне хотелось бы знать, как мы построим защиту.

Позже, когда Сандалерос ушел, она долго сидела на койке, мысленно выращивая трехмерное древо решений.

– Ты действительно так решила? – Хорошенькое лицо Стеллы на экране интеркома выглядело напряженным и холодным. – Ты собираешься выступать против одной из нас?

– Стелла, – сказала Лейша. – Это необходимо.

– Почему?

– Потому что она не права. И потому что…

– Нет ничего плохого в том, чтобы заботиться о своих, даже нарушая закон! Именно ты научила меня этому – ты и Алиса!

– Это не одно и то же. – Лейша старалась держать себя в руках. За спиной Стеллы виднелись генемодные пальмы с длинными голубыми листьями. Что Стелла делает в Калифорнии? Ни один уличный аппарат не защищен как следует. – Дженнифер приносит неприятности всем – и Спящим и Неспящим…

– Только не мне. Это ты причиняешь вред, разрушая единственную семью, которая оставалась у нас. Мы не такие счастливчики, как ты, Лейша!

– Я… – начала было Лейша, но Стелла уже отключилась.

В библиотеке Лейши с Кевином Адам Уолкот рассеянно разглядывал ряды книг по юриспруденции, голографический портрет Кенцо Иагаи, скульптуру Монди Растелла. Лейша видела, как Уолкот поджал ногу, запустил руки в волосы, забавно передернул тощими плечами и опустил ногу на пол. Чудак – иначе и не назовешь. Самый странный из всех ее клиентов. Иногда она даже не знала, понимает ли он то, что она пытается до него донести.

– Доктор, вы все еще можете оспорить выдачу патентов, привлечь к суду и «Самплис», и Убежище, причем одновременно с рассмотрением дела по обвинению Шарафи в убийстве. – Ей удалось твердо выговорить эти слова. Иногда, в вынужденной изоляции своей квартиры, она практиковалась произносить их вслух: дело по обвинению Шарафи в убийстве.

– Значит, вы уже не будете моим адвокатом, – с раздражением сказал он, – вы меня бросаете.

Лейша терпеливо начала все сначала:

– Моей жизни серьезно угрожали. Охранники, мимо которых вы прошли в вестибюле, в лифте, и те, на крыше, – это федеральные агенты. Меня держат под домашним «арестом» до суда, потому что здесь безопаснее, чем где бы то ни было. Но я не могу выступить по делу о ваших патентах. А тянуть вам нельзя. В ваших интересах найти другого адвоката. Я составила список, из которого вы можете выбрать.

Лейша протянула распечатку. Уолкот даже не взглянул на нее.

– Это несправедливо! – напористо сказал он.

– Что?

– Человек готовится совершить генетическую революцию, вкладывает всю душу, все силы – и все это ради вонючей мелкой компании, не способной разглядеть гения, даже споткнувшись о него… Мне обещали, мисс Кэмден!

Она поневоле прислушалась. Поведение этого маленького человечка почему-то пугало.

– Что вам обещали, доктор?

– Признание! Славу! Внимание, которое в наше время достается только Неспящим! – Он широко развел руки, встал на цыпочки, его голос поднялся до визга. – Мне обещали!

Тут до него, по-видимому, дошло, что Лейша немало удивлена. Он опустил руки и улыбнулся настолько неискренне, что волосы зашевелились у нее на затылке. Трудно было представить, чтобы директор «Самплис» давал подобные обещания. Что-то здесь нечисто.

– Кто вам такое посулил, доктор Уолкот?

– А, ладно, – небрежно бросил он, избегая ее взгляда, – несбывшиеся мечты молодости.

Она сказала грубее, чем хотела:

– Каждый проходит через это, доктор Уолкот. Рушатся и более достойные мечты, чем о славе.

Он застыл, уставившись на портрет Иагаи, потом задумчиво почесал правое ухо.

– Возьмите другого адвоката, доктор Уолкот, – напомнила Лейша.

– Хорошо, – ответил он с отсутствующим видом. – Я так и сделаю.

Спасибо. До свидания.

Лейша долго размышляла, почему Уолкот так беспокоит ее. Может быть, ее разочаровала неприкрытая глупость талантливого человека? Типичное американское заблуждение: уж если ты профессионал, значит, и личные качества, и здравый смысл полагаются тебе автоматически. Миф не выдержал проверки историей: примеров тому предостаточно. Меланхолия Линкольна, неистовый характер Микеланджело, мания величия Ньютона. Идеал, конечно, Кенцо Иагаи, но кто сказал, что Иагаи – это правило, а не исключение? Почему она ожидает той же логики и дисциплины от Уолкота? Или от Ричарда, который нашел в себе силы остановить разрушительную деятельность жены, но теперь сидит в оцепенении целыми днями, не имея воли ни есть, ни мыться, ни разговаривать? Или от Дженнифер, которая направила свой блестящий ум на безудержное стремление к глобальному контролю?

А может, Лейша глупа, навязывая людям стереотипы поведения?

Она поднялась с дивана и побрела по квартире. Все терминалы были выключены; два дня назад она почувствовала, что больше не вынесет истеричных газетчиков. Окна затемнены, чтобы не слышать перебранок, то и дело вспыхивающих между полицейскими и группами демонстрантов. «Убивайте Неспящих, пока они не убили нас!» – кричал электронный транспарант с одной стороны, а в ответ раздавалось: «Заставьте Убежище поделиться патентами! Они – не боги!» Время от времени группки принимались драться друг с другом. И вчера, и позавчера Кевину приходилось бежать к дому между шеренгами телохранителей, полицейских и вопящих пикетчиков, а автоматические камеры сновали в нескольких дюймах от его лица, ведя топографическую съемку крупным планом.

Сегодня он опаздывал. Лейша поймала себя на том, что то и дело поглядывает на часы. Впервые в жизни она тяготилась одиночеством. Оставалась ли она одна когда-либо раньше? Вначале были папа с Алисой, потом Ричард с Кэрол, Жанин, Тони… Стюарт, и снова Ричард, а затем – Кевин. И всегда, всегда был закон. Его можно было изучать, подвергать сомнению, применять. Он позволял людям с совершенно различными убеждениями, способностями и целями жить бок о бок, не скатываясь в варварство. А у Кевина имелось свое кредо: социум, считал он, построен не на общей культуре, или романтическом понятии семьи, и даже не на неизбежности технического прогресса, а на фундаменте двойной прочности согласованных систем права и экономики. Только на них зиждется личная и общественная безопасность. Деньги и закон. Кевин понимал это, а Ричард никогда. Вот потому она с Кевином.

Где же он?

Терминал в библиотеке вызвонил секретный код личных звонков. Лейша замерла. Демонстранты, фанатики движения «Мы спим», само Убежище – столько врагов, даже если не считать их связи с ней… Она кинулась в библиотеку.

Звонил Кевин.

– Лейша, милая… Извини, что не позвонил раньше. Я пытался, но… – голос замер, совсем не характерно для Кевина. На экране линия его подбородка казалась чуть расплывшейся. Он прятал глаза. – Лейша, я не вернусь домой. Мы сейчас ведем очень важные переговоры по контракту Стейглица. Возможно, придется срочно вылететь в Аргентину, в их дочернюю компанию. Если эти сумасшедшие заблокируют посадочную площадку на крыше, мне придется брать дом штурмом… Я не могу так рисковать. – Спустя секунду он добавил: – Прости.