Любовница - Кренц Джейн Энн - Страница 56

— Площадь Утренней Розы.

— Черт побери! — уважительно хмыкнул Маркус. — Должно быть, она заработала целое состояние!

— Именно так, — сухо подтвердил Беркли. — Часть средств она сразу же выделила в приданое сестре — очень солидное приданое, поверьте.

— Да, а что случилось с ее сестрой? Где она?

— Так и осталась в Дипфорде. В прошлом году вышла замуж за Ричарда Хэмптона, единственного сына самой богатой дипфордской семьи.

— Вероятно, Хэмптоны пребывают в блаженном неведении относительно того, что Ифигиния здесь, в Лондоне, притворяется видавшей виды вдовушкой?

— Конечно, милорд. Можно себе представить, в какой ужас придет деревушка, когда откроется вся правда! Все в Дипфорде, и Корина в том числе, уверены: мисс Брайт до сих пор путешествует по Италии со своей кузиной.

— Интересно, какого мнения придерживаются добрые дипфордцы относительно подобной поездки?

— Да уж будьте уверены — затея была встречена всеобщим неодобрением.

— Но все же не вызвала скандала?

— Нет, хотя многие жители предсказывали, что мисс Брайт кончит очень и очень плохо, раз уж надумала закрыть академию и отправиться на континент.

— Держу пари, так оно и есть. — Маркус поднялся и подошел к окну. — Вы славно поработали, Беркли.

— Благодарю вас, сэр. Я очень старался.

— Уверен, что могу и дальше полагаться на ваше молчание?

— Разумеется. — Беркли выглядел глубоко уязвленным тем, что Маркус счел нужным напомнить ему об этом. — Ни единое слово не сорвется с моих губ!

— Благодарю вас, Беркли.

Поверенный, поколебавшись, сказал:

— Есть еще одно небольшое обстоятельство… не знаю, заинтересует ли оно вас…

— О чем вы?

— Я уже упоминал о том, что сестра мисс Брайт, Корина, вышла замуж за Ричарда Хэмптона…

— Почему вас это заинтересовало?

— Пару лет назад поговаривали, будто мистер Хэмптон собирается жениться на старшей сестре, а не на младшей.

Маркус замер:

— Неужели?

— Да… думаю, ситуация была очень неловкой. — Беркли помолчал. — Говорят, даже старшая мисс Брайт была, если можно так выразиться, несколько удивлена тем, что Хэмптон вдруг начал открыто выказывать свой интерес к Корине.

— В самом деле?

— Поговаривают, будто этот Хэмптон разбил сердечко старшей сестры, дав понять, что отдает предпочтение младшей.

Мысль о том, что Ифигиния любила, — а может быть, и до сих пор любит другого, — была для Маркуса острее ножа…

«Неужели он разбил твое сердце, Ифигиния? Не потому ли ты вдруг сбросила оковы приличий и решила перешагнуть через все условности света? Неужели ты и теперь любишь его, Ифигиния? Неужели вчера ночью, когда ты обнимала меня и шептала, что любишь, неужели ты думала о Ричарде Хэмптоне?»

Несколько минут он не отрываясь смотрел в сад. Тихо шелестел дождь, освежая яркие венчики цветов и юную зелень листвы. Каким мрачным и безрадостным стал вдруг этот день!

Он обернулся к Беркли:

— У вас есть еще что-нибудь для меня?

— Нет, милорд, полагаю, это все.

— В таком случае примите мою благодарность за ваш титанический труд.

— Да, милорд. — Беркли тяжело поднялся. — Что и говорить, весьма беспокойная поездка. Жду не дождусь, когда наконец доберусь до дому и вытяну ноги перед камином.

— У меня есть еще одна просьба к вам.

— Слушаю, сэр.

— Завтра я хочу поручить вам новое расследование.

— Относительно?..

— Относительно того, кто построил дорогую усыпальницу миссис Элизабет Итон на Ридингском кладбище. Беркли подозрительно покосился на него:

— Вы сказали «усыпальницу»?

— Да, Беркли. Нечто вроде погребального склепа.

Поверенный покорно вздохнул:

— Отлично, милорд. Посмотрим, что там можно выяснить. Будут еще поручения?

— Нет, Беркли, можете идти.

Маркус дождался, пока за поверенным закроется дверь библиотеки. Потом медленно вернулся к столу и пробежал глазами записку, полученную от Анны час тому назад.

М.

Нам необходимо увидеться. Срочно. У входа в Доллангеровские сады. В два часа.

Ваша А.

Маркус смял в руке клочок бумаги. Он боялся, что догадывается о причине, толкнувшей Анну на риск назначить ему новую встречу.

В два часа дня в наемном экипаже Маркус подъехал к улице позади Доллангеровских садов.

Анна, в шляпе с густой вуалью и в неброском коричневом дорожном платье, ждала его в саду. Она задернула занавески, спрятавшись в полумраке кареты.

Первые же ее слова подтвердили самые мрачные ожидания Маркуса.

— Когда вы были за городом, я получила еще одно письмо вымогателя, Маркус! Снова пять тысяч! — Нежный голосок Анны срывался от волнения. — Мне пришлось заложить браслет, чудесный браслет, подаренный Сэндсом на мой прошлый день рождения. Боюсь, никогда уже не смогу выкупить его! Я живу в постоянном страхе, а вдруг Сэндс спросит у меня, почему я не надеваю его браслет!

— Куда тебе приказали принести деньги? — спросил Маркус.

— Туда же, куда и в прошлый раз. Я оставила сверток в наемной карете на Пэлл-Мэлл. Маркус, это не должно больше продолжаться! Я не могу закладывать драгоценности. Рано или поздно Сэндс обо всем догадается.

Маркус вздохнул:

— Похоже, бесполезно снова пытаться убедить тебя рассказать ему всю правду?

— Ты же знаешь, что я не могу так поступить! — Анна подняла вуаль, открыв искаженное отчаянием лицо. — Он с отвращением оттолкнет меня!

— Но он же умный человек. Дай ему шанс доказать тебе это, Анна.

Но она лишь покачала головой:

— Я слишком люблю его, чтобы так рисковать. Ты не можешь понять моего страха, Маркус. Ты никогда в жизни ничего и ни за кого не боялся. Ни одну свою женщину ты никогда не любил так сильно, как я люблю своего мужа! Если бы ты хоть раз испытал подобные чувства, то понял бы меня…

Интересно, Ифигиния любила своего Ричарда так же сильно, как Анна любит Сэндса? Маркус немедленно отбросил эту мысль.

— Я дам тебе пять тысяч фунтов, Анна. Выкупи браслет, пока ювелир не продал его.

Она с облегчением откинулась на спинку сиденья.

— Спасибо, Маркус! Ты настоящий друг. Клянусь, я верну тебе деньги!

— Оставим это. Мы-то с тобой прекрасно знаем, что я не испытываю недостатка в деньгах.