Кремлевский визит Фюрера - Кремлев Сергей - Страница 76

Да, да, по весьма серьезному заговору против Гитлера, который Остер, Вицлебен и другие высшие офицеры вермахта замышляли уже с лета 1938 года. Уже тогда призванный из запаса Вицлебен (его в 1938 году, как и Лееба, временно из вермахта «вычистили») был фюрером крайне недоволен. И, командуя 1-й армией на франко-германской границе, он был готов в случае военных действий — как возможного результата Судетского кризиса— поднять свои войска не против французов, а против Гитлера.

Вместо этого Вицлебен вскоре без единого выстрела оккупировал те самые Судеты, в которых видел — до успеха — лишь источник войны. В общем — типичный брюзга из старого рейхсвера… Но — с амбициями…

И вот теперь его эмиссар Остер сидел перед Мюллером и говорил:

— Вы уже знаете от Вицлебена, о чем идет речь… Обращение с населением Польши — особенно с интеллигенцией и евреями, возмущает армию… Гитлера надо устранить еще до начала кампании на Западе…

— То есть до?.. — спросил Мюллер.

— На этот счет есть разные мнения — от немедленного наступления до желания выждать, не договорится ли Гитлер с Англией…

Остер достал из портфеля два листка папиросной бумаги:

— Это копии воззваний к народу и к вермахту.

Мюллер взял, начал читать: «Жертвы польской кампании… Длительная война опасна… Престиж Германии, развязавшей войну, падает… Вермахт должен быть сплочен в интересах всего немецкого народа… Необходимо устранить Гитлера и Геринга…»

Остер тем временем поучал:

— Трудность в том, что в дело надо посвящать как можно меньше людей, но требуется побольше надежных людей в ответственный момент. Главное — не оставлять в ходе подготовки письменных документов…

Мюллер удивился:

— Так зачем вы мне это привезли? — он взмахнул листками тонкой бумаги.

— Ну, чтобы обсудить их… Кроме того, я держу их в надежном сейфе, — успокоил Остер.

— Вы же старый разведчик! Абсолютно надежных сейфов нет… И еще… Вы приехали ночным экспрессом, от меня поедете к Вицлебену на машине… А если что случится по дороге? Нет, давайте-ка сожжем это в моей большой пепельнице… Основное ясно, и его лучше хранить в памяти.

Остер согласился, и вскоре в хрустальной пепельнице бушевал скоротечный маленький пожар… Под его отсветы Остер рассказывал:

— Рассчитывать можно лишь на офицеров вермахта. Флот целиком на стороне Гитлера, как и люфтваффе… На Браухича полагаться не стоит, все зависит от Гальдера и Вицлебена.. Адмирал от активных действий воздержится, ибо не хочет нарушать своих многочисленных связей вне и внутри страны…

— Под «адмиралом» вы имеете в виду Канариса? — уточнил Мюллер.

— Ну конечно, — поморщился Остер, но пояснил: — Однако он поможет советами.

— Советы — это хорошо, — не унимался Мюллер. — А кто, где и при каких обстоятельствах должен устранить Гитлера и Геринга?

— В этом-то все и дело! — вздохнул Остер. — Никто не хочет брать это на себя… Кое-кто предлагал нанять профессионального бандита за большую сумму денег…

У Мюллера глаза на лоб полезли от таких идей профессиональных военных, но Остер покачал головой:

— Конечно, это — чепуха! Проще с местом и временем. Гитлер наверняка будет ездить на Западный фронт, как он ездил на Восточный… Ясно одно — это надо сделать не в Берлине..

—А Геринг?

— Тут хлопот будет больше! Он ведь, кроме как на службе и у себя в Каринхалле, почти нигде не бывает…

Костер в пепельнице давно догорел, надо было прощаться.

— Я хотел бы поговорить с Вицлебеном, — попросил Мюллер.

— Обязательно! Тут, как говорится, семь раз отмерь, один раз — отрежь! Главное, Вицлебен должен нажать на Гальдера…

Сразу после ухода гостя из Берлина Мюллер разыскал начальника штаба группы армий «Ц» генерал-лейтенанта фон Зоденштерна, и они вместе пошли к фон Леебу — обсуждать новости Остера…

Лееб поручил Мюллеру выехать к Вицлебену в Бад-Крейценах.

И Мюллер отправился туда. А в 9 утра 10 ноября он был уже в Цоссене, в Генеральном штабе сухопутных войск у Гальдера. Зашел он по делам заговора и к генералу Штюльпнагелю— 1-му обер-квартирмейстеру, ближайшему помощнику Гальдера.

Однако Гальдер колебался…

Штюльпнагель был решительнее… Приехав к Леебу во Франкфурт 13 ноября, он заявил ему и Мюллеру:

— Нельзя терять времени! Возможно, скоро начнется наступление на Францию, и тогда все осложнится. Тем более что имеются высокие гражданские лица, готовые взять на себя руководство государственными делами…

Штюльпнагель умолк, а потом отрубил:

— Хотя, конечно, придется ввести чрезвычайное положение…

Уважаемый читатель помнит, надеюсь, что автор уже говорил о том, что, когда война была еще лишь возможной перспективой, германская верхушечная оппозиция укрепляла Запад и поляков в необходимости твердой линии с Гитлером.

Когда война стала фактом, они же обнадеживали Запад, что вот-вот выступят, и тем программировали продолжение войны.

Но даже когда германо-польская война закончилась триумфом Германии, эти «патриоты» по-прежнему провоцировали англофранцузов на военное противостояние рейху Гитлера вместо замирения с ним и по-прежнему обещали скорый и успешный заговор против фюрера.

Реальным результатом этой возни было одно— затягивание войны. А ведь сам же фон Лееб записал 3 октября в дневнике: «Плохое настроение населения, никакого воодушевления, никаких флагов на домах, все ждут мира. Народ чувствует ненужность войны».

Все двадцатые и тридцатые годы немцы жили надеждой сбросить ярмо Версаля, вернуть себе уважение, а Германии — мощь, вернуть Данциг…

Генералы, соответственно, вздыхали о сильной армии, без которой невозможны так желанные генералам победы.

Политика Гитлера к октябрю 39-го года дала мощную армию, новую Германию, ликвидировала результаты Версаля в полном объеме, обеспечила дружественность России при исключении войны на два фронта, и вот народ — в унынии, а генералы — в заговоре…

Н-да…

А события развивались дальше… 8 ноября, через день после того, как абверовский полковник Остер встретился во Франкфурте-на-Майне с армейским полковником Мюллером…

Впрочем, обо всем по порядку…

21 ОКТЯБРЯ начальник группы IVE 4-го управления Главного управления имперской безопасности (РСХА) двадцатидевятилетний Вальтер Шелленберг под проливным дождем, покрывавшим пеленой голландский городок Зютфен, шел к вместительному «Бьюику»-лимузину, за рулем которого сидел аристократического вида мужчина с моноклем в глазу.

Сев в «Бьюик», Шелленберг представился:

— Капитан Шеммель.

— Капитан Бест, — услышал он в ответ.

О Пэйне Сигизмунде Бесте читатель уже знает. По виду типичный англичанин, он был на самом деле наполовину индусом, что, впрочем, делало его тонкое лицо еще более благородным, а манеры — изысканными. Будучи сотрудником отделения «Z» — независимой организации внутри Си-Ай-Си (МИ-6), Бест свободно владел четырьмя европейскими языками, был образован, любил музыку, играл на скрипке… Жена Беста, дочь голландского генерала Ван Риса, получила известность как хороший портретист.

Любил музыку и «капитан Шеммель», участник офицерской антигитлеровской группы Сопротивления — так его представил Бесту его доверенный агент, а на самом деле — тайный агент СД F.479.

Разговор в машине шел на темы самые светские, и деловой характер приобрел лишь после того, как в Арнеме к Бесту и «Шеммелю» присоединились майор Стивенс и голландский разведчик капитан Клоп (последний, впрочем, назвался вымышленным английским именем Коппенс, что было для гражданина нейтральной страны вполне разумной предосторожностью).

Ричард Стивенс работал в Гааге под традиционным для МИ-6 прикрытием сотрудника британского контрольно-паспортного управления. Он уже имел контакты с представителями генерала Бека (подлинного заговорщика), и чтобы убедить немцев в своих высоких полномочиях, МИ-6 попросила Би-би-си несколько изменить традиционную заставку радиовыпуска новостей на Германию заранее оговоренным образом.