Покров для архиепископа - Тримейн Питер - Страница 32

Она замолчала, потому что послышался стук в дверь и вошла сестра Эафа. Лицо ее было тревожно. Сперва она посмотрела на Фидельму, потом на Эадульфа.

— Я здесь, но я не очень понимаю, зачем меня позвали, — сказала Эафа. Хотя она старалась держать свои жилистые и загрубелые руки неподвижно, но пальцы все равно шевелились, выдавая ее волнение.

Фидельма ободряюще улыбнулась ей и жестом пригласила сесть. Эадульф видел, что ее гнев на Вульфрун уже улетучился. Значит, спор о целибате был для нее не более чем способом успокоиться после разговора с надменной настоятельницей.

— Это не более чем формальность, сестра Эафа, — заверила Фидельма саксонскую монахиню. — Я только хочу узнать, когда вы в последний раз видели Вигхарда живым?

Девушка растерянно моргала.

— Не понимаю, сестра.

— Тессерарий говорил вам, что нам поручено расследовать убийство Вигхарда?

— Да, но…

— Вы, наверное, видели Вигхарда вчера за ужином, в трапезной, где вы были вместе с настоятельницей Вульфрун?

Девушка кивнула.

— А после этого? — подсказывала Фидельма.

— Нет, после этого не видела. Я ушла, а настоятельница Вульфрун осталась беседовать с ним у дверей трапезной. Они… они о чем-то спорили. Я отправилась к себе. После этого я его не видела.

Эадульф подался вперед, внезапно заинтересовавшись.

— Настоятельница Вульфрун в самом деле спорила с Вигхардом?

Эафа снова кивнула.

— А о чем они спорили?

Эафа пожала плечами.

— Я не знаю точно. Я не слушала.

Фидельма ласково улыбнулась девушке.

— И вы вернулись в свою комнату, которая находится рядом с комнатой настоятельницы?

— Да, — спокойно ответила Эафа.

— И не рискнули больше выйти из комнаты в эту ночь?

— О нет, что вы!

Фидельма подняла бровь.

— Нет?

Девушка нахмурилась, замялась и поправила себя:

— То есть, нет, немного позже настоятельница Вульфрун вызвала меня к себе.

— С какой целью?

— Ну как? — Эафа, казалось, была удивлена таким вопросом. — Чтобы помочь ей расстелить постель.

— Это для вас обычно?

Девушка выглядела озадаченной.

— Я не очень понимаю, о чем вы, сестра.

— Вы ведь спутница настоятельницы Вульфрун, это так?

Снова кивок был ей ответом.

— Тогда почему вам приходится выполнять всю мелкую работу по хозяйству, которую она может делать сама?

— Потому что… — Эафа подумала. — Потому что она очень знатная дама.

— Но сейчас она просто одна из сестер. Даже настоятельница не вправе требовать, чтобы кто-то из ее обители прислуживал ей.

Эафа не ответила.

— Послушайте, почему вы решили стать служанкой настоятельницы Вульфрун?

Эафа подняла на нее свои светло-карие глаза. Казалось, что она хотела ответить что-то, но снова понурила голову. Только чуть заметно кивнула.

— Почему? — настаивала Фидельма. — Будь она знатная дама, или настоятельница, или скромная сестра во Христе, в любом случае Вульфрун не имеет на это права. Вы служите только Господу.

— Я больше ничего не могу сказать, — твердо произнесла девушка. — Я могу сказать только, что вчера вечером я прислуживала настоятельнице Вульфрун, и когда все было готово для ее сна, я вернулась к себе и легла спать.

Фидельма хотела продолжить, но раздумала. Давить на девушку не имело смысла.

— Во сколько это было, Эафа?

— Я точно не помню. Но раньше полуночи.

— А откуда вы знаете?

— Я проснулась, когда звонили к полуночному Ангелусу, и тут же снова уснула.

— После этого вы еще просыпались?

— Думаю, нет.

— В каком смысле? — впервые вступил в разговор Эадульф. — Вы думаете, что больше не просыпались?

— Ну, — нахмурилась девушка, — кажется, я просыпалась еще раз, позже, и слышала какой-то шум и суматоху, но я так устала, что перевернулась на другой бок и тут же заснула снова. Наутро, за завтраком, кто-то сказал, что внизу в саду поймали ирландского монаха, который убил архиепископа-дезигната. Это правда?

Она смотрела округлившимися глазами то на Эадульфа, то на Фидельму.

— Отчасти, — согласилась Фидельма. — Монаха арестовали, но его вина еще не доказана.

Девушка на мгновение раскрыла рот и тут же закрыла снова. Это непроизвольное движение не ускользнуло от внимания Фидельмы.

— Вы хотели что-то сказать? — подбодрила ее она.

— Просто я видела этого брата-ирландца утром в день убийства, в садах при domus hospitale. Он был полный, круглолицый и с такой смешной тонзурой, какую носят ирландцы.

Эадульф подался вперед.

— Вы видели этого монаха?

— Ну да. Он стал расспрашивать меня о свите Вигхарда. Кто сопровождает его в этой поездке и так далее, но в это время пришла настоятельница Вульфрун, и мне нужно было уйти с ней. И я слышала, что тот монах, которого искала стража, был как раз толстый и круглолицый ирландец.

Воцарилось молчание. Фидельма задумалась, откинувшись на стул.

— Давно ли вы в монастыре Шеппи? — неожиданно спросила она.

Девушка, казалось, была озадачена внезапной сменой темы.

— Пять лет, сестра, ну, или чуть дольше.

— Как давно вы знаете настоятельницу Вульфрун?

— Немного дольше…

— То есть вы познакомились еще до того, как попали в Шеппи?

— Да, — согласилась девушка.

— А где это было? В другой обители?

— Нет. Вульфрун помогла мне, когда я была в беде.

— В беде?

Девушка не ответила и не стала уточнять, а только кивнула.

— Где это было? — настаивала Фидельма.

— В королевстве Свитхельма.

— Значит, — быстро спросил Эадульф, — вы родом из королевства восточных саксов?

Девушка отрицательно покачала головой.

— Родом я из Кента. Но в детстве попала в королевство Свитхельма, а потом вернулась обратно в Кент, вместе с настоятельницей Вульфрун, когда она пригласила меня в свою обитель в Шеппи.

— Значит, с тех пор вы чувствуете себя в долгу перед настоятельницей? — заключил Эадульф.

Эафа пожала плечами, давая понять, что это и так ясно. Фидельме стало жаль девушку.

— Простите меня, Эафа, за все эти расспросы, мы уже почти закончили. Еще только одно. Вам известно, что по закону Церкви вы — свободный человек?

Эафа чуть нахмурилась.

— Но ведь закон требует послушания? — с вызовом спросила она. — Я всего лишь монахиня и должна повиноваться моей матери-наставнице во всем.

Фидельма решила не уточнять свою мысль, боясь расстроить девушку.

— Главное, чтобы вы понимали, что ни один человек, какого бы сана он ни был, не имеет права вас оскорблять.

Эафа вспыхнула, внезапно подняла глаза и взглянула в лицо Фидельмы, понимая, на что намекают ее слова.

— Я могу позаботиться о себе, сестра Фидельма. Я выросла в деревне и прошла тяжелую школу, пока достигла совершеннолетия.

Фидельма грустно улыбнулась.

— Я просто решила, что стоит вам об этом напомнить.

— В любом случае, — Эафа запальчиво приподняла подбородок, — я не понимаю, какое эти вопросы имеют отношение к убийству Вигхарда.

Она явно не хотела говорить про Путтока и его поползновения. Фидельма только надеялась, что девушка поймет, что ей есть куда прийти за помощью, если что-то случится.

— Вы уже очень помогли нам, Эафа. Это все… пока что.

Девушка ответила таким же резким кивком и встала, собираясь уходить. Когда Фурий Лициний открыл перед ней дверь, на пороге возникла худая и длинная фигура желтолицего епископа Геласия. Эафа опустилась на одно колено в глубоком саксонском поклоне, а Фидельма и Эадульф встали, приветствуя номенклатора папского двора.

Геласий вошел, рассеянно улыбнувшись сестре Эафе, та быстро поднялась и поспешно убежала. Фурий Лициний почтительно застыл, потому что следом за епископом в комнату шагнул Марин, супериста, военный комендант.

— Я решил, что должен навестить вас и узнать, пришли ли вы к какому-либо заключению, — сообщил Геласий, глядя то на Фидельму, то на Эадульфа.

— Если вы хотите знать, решили ли мы это дело, — ответила Фидельма, — то ответ будет отрицательный.