Приходи в воскресенье - Козлов Вильям Федорович - Страница 83

Красиво в Великих Луках осенью. Тихие прозрачные вечера с сине-багровыми закатами и печально шепчущим листопадом. В городе много деревьев, и дворники по утрам не успевают сгребать в кучи листья, которые в эту грустную пору увядания живут своей второй короткой жизнью: наперегонки гоняются за автобусами и машинами, тихо плывут по реке, в ветреные дни птичьими стаями носятся над городом, незваными гостями залетают в раскрытые форточки квартир. Я люблю эти осенние хороводы листьев. Ведь иногда в этом мире и сам себя чувствуешь оторвавшимся от ветки листком, который судьба то жар-птицей высоко вознесет, то протащит по мокрой обочине, то безжалостно швырнет в придорожную канаву…

Не знаю, то ли интуиция, то ли случайность привели меня на городскую танцплощадку. Звуки музыки летели через Ловать, манили меня. Я знал, что Юлька иногда бывает там. А теперь до закрытия сезона оставались считанные дни. Я постоял у ограды: Юльки на площадке не видно. На овальной сцене четыре длинноволосых парня играют на электроинструментах.

Медленно побрел я по парку к каменному мосту через Ловать. Магазины все закрыты, остается лишь зайти поужинать в ресторан. С тех пор как получил квартиру, я редко там бывал: слишком шумно там, душно.

Мое внимание привлек мужской возглас. В парке я разглядел две девичьи фигуры и одну мужскую. Девушки уходили, а парень, по-видимому, их преследовал. Было сумрачно, и лиц не разобрать. Девушки прибавили шаг, и тогда мужчина побежал. Я видел, как он схватил одну из девушек за руку. Она вскрикнула. Та, которая отбежала вперед, вернулась и что-то стала говорить парню. Голос мне показался знакомым. Парень резко отвечал, не отпуская высокую девушку. Вот он придвлнулся к ней, коротко размахнулся и хлестко ударил ладонью по лицу. Девушка вскрикнула. Больше не раздумывая ни секунды, я бросился к ним. Наверное, нужно было сразу врезать этому парню, но я имел глупость задать вопрос:

— Что тут у вас происходит?

Я бы, конечно, сумел увернуться от удара, но в это мгновение я узнал девушек: это были Юлька и Маша Кривина. Секундного замешательства вполне хватило, чтобы в ответ на мой дурацкий вопрос я схлопотал сокрушительный удар в лицо. Не дожидаясь, когда перестанут мельтешить перед глазами разноцветные искры, а в ушах затихнет звон, я изо всей силы ударил парня в скулу. Заметив, что он пошатнулся и схватился за щеку, нанес ему еще более мощный удар в челюсть. Сжавшиеся в кулаки руки парня бессильно повисли, и он, пошатываясь, сделал два шага назад к тополю, прислонился к нему, а затем медленно сполз на землю. Я видел, как его тупоносые туфли прочертили борозду на тропинке, а белая рубашка задралась, обнажив крепкое смуглое тело. Я опустил поднятый кулак. Парень трогал себя руками за лицо и негромко стонал. Несмотря на внушительный рост и плечи, он, видно, был слабак. И тут я почувствовал, что мой правый глаз стал катастрофически уменьшаться, а что-то горячее толчками пульсировало в надбровье, отдаваясь в затылок. Я потрогал лицо рукой, потом взглянул на пальцы: крови не было, зато синяк обещал стать солидным. Достав из кармана зажигалку, я стал прикладынать ее к тикающей, как часы, опухоли.

— Пойдем отсюда, Максим, — зашептала мне Юлька, вцепившись в рукав куртки. — Это приезжий футболист… Там на площадке — его приятели из команды!

Приезжий футболист ерзал на земле, стараясь подняться, и что-то угрожающе бормотал. Я нагнулся и подал ему руку. Он быстро протянул свою, но тут же, будто ужаленный, отдернул и даже спрятал за спину. В нос ударил запах водочного перегара. Лицо его было в теин, но я все-таки разглядел гигантски вздувшуюся скулу и маленький заплывший глаз, который с ненавистью смотрел на меня.

— Хотя ты и отъявленный мерзавец, раз поднял на девушку руку, — не удержался я от короткой нотации, — но я тебя, так уж и быть, в милицию не сдам… Полагаю, что ты и так достаточно наказан!

— Пойдем, Максим! — тянула меня за рукав Юлька. Лицо у нее было растерянное, в голосе какие-то незнакомые нотки. Когда мы миновали мост через Ловать и, перейдя площадь Ленина, свернули в проулок, Юлька остановилась и, вскинув руки, обняла меня за шею. Я совсем рядом увидел ее большие, возбужденно блестевшие глаза. Юлька улыбалась.

— Как ты его!.. — восхищенно сказала она. — Я и не знала, что ты такой сильный! Он ведь футболист… — Юлькино лицо вдруг стало озабоченным. — Максим, милый.., у тебя один глаз совсем закрылся! Нужно что-нибудь холодное приложить…

— Я побегу, — сказала Маша Кривина. — Надо успеть на последний автобус.

Еще немного постояла, но ни я, ни Юлька не обращали на нее внимания: мы смотрели друг на друга, будто впервые встретились.

— И ни одного дружинника па танцплощадке! — осуждающе сказала Маша. — Он весь вечер нас преследовал…

— Кто? — растерянно спросила Юлька. — Футболист?

— Я побежала, — сказала Маша и, кивнув нам, направилась к автобусной остановке.

— Может быть, проводить? — не удержался и съязвил я. — Футболисты — они такие, и под землей красивую девушку разыщут…

— Не стыдно? — укоризненно посмотрела на меня Юлька.

— А какого черта она тебя по танцплощадкам таскает?! — взорвался я. — Для приманки, что ли? И вообще мне все это надоело…

Повернув ее за плечи, я зло посмотрел на нее. В этот момент я совсем забыл, что лицо мое изуродовано, а один глаз совсем заплыл.

— Докатилась, красотка! Пьяные футболисты за ними бегают! Нравится, когда тебя по лицу бьют? Могла бы на танцы, если уж так приспичило, в приличный клуб пойти, а не на эту площадку, где каждый день драки… Прекрати водить разные компании ко мне домой! И неужели тебе самой не стыдно в такой квартире жить? Мусор, немытая посуда, пустые бутылки… Уж Мефистофеля-то могла бы накормить, черт бы тебя побрал!..

Сначала Юлька изумленно смотрела мне в глаза, выражение лица ее постоянно менялось, потом опустила голову и стала покусывать нижнюю губу, а это верный признак закипающего гнева, но я, как говорится, закусил удила, и мне уже было на все наплевать.

— Хватит, больше ничего подобного я терпеть не собираюсь! До чего дошло: я дерусь в парке с каким-то приезжим футболистом! Мне до чертиков надоели твои художества, я устал и вообще… пошла ты к дьяволу!..

Юлька пристально посмотрела мне в глаза, хотела что-то сказать, но вместо этого закрыла рот ладонью и прыснула. Я стоял и хлопал глазами, вернее, одним глазом, потому что второй капитально закрылся, а Юлька, уткнувшись мне в плечо, все громче смеялась…

— Максим, если бы ты знал… — сквозь смех трудом выговорила она. — На кого ты похож… Если бы ты знал, какой ты сейчас смешной…

— На кого же я похож? — спросил я, чувствуя, что весь мой гнев начинает испаряться.

— Ты похож на… на… я забыла, как его зовут. По телевизору еще показывали, ну он на деревьях вниз головой висит и почти не двигается…

— Ленивец, что ли? — черт дернул меня уточнить.

Юлька захохотала еще пуще. Представив себя висящим вниз головой на дереве с гигантским синяком под глазом, я тоже улыбнулся.

— Максим, я все-все сейчас у тебя уберу, — выговорила наконец Юлька.

— У нас, — уточнил я.

— И постараюсь больше моего милого, храброго ленивца… пожалуй, к тебе это прозвище не подходит… по пустякам не расстраивать!

— По пустякам… — пробормотал я, ощупывая синяк.

— Я совсем забыла тебе сказать, — вспомнила Юлька. — Позвонили из горкома и велели тебе передать, что завтра в одиннадцать тебя вызывает к себе какой-то Куприянов… Большая шишка, что ли?

— Это очень радостное известие… — помолчав, сказал я.

— Ты расстроился? — взглянула на меня Юля. — Из-за синяка? В таком случае считай, что я тебе ничего не передавала.

— Напротив, я счастлив, — придав своему одеревенелому лицу соответствующее выражение, ответил я. — И думаю, Куприянов тоже обрадуется, увидев меня…

Юлька прижалась ко мне и осторожно поцеловала.

— Ты мне страшно нравишься… Этот синяк тебе даже идет.

— В таком случае, я готов каждый день драться, — сказал я.