Приходи в воскресенье - Козлов Вильям Федорович - Страница 39

— Нам бы успеть хотя бы построить всего-навсего один поселок, — задумчиво сказал я. — А потом привести туда эту самую… комиссию.

— Вот он, один из парадоксов плановой системы, — сказал Ростислав Николаевич. — Все понимают, что новые дома лучше тех, которые мы делаем, но остановить запущенную машину не можем. План определил движение нашей продукции на год вперед, если не больше. И этот план непосредственно затрагивает десятки предприятий и организаций. И изменить цикл — значит нарушить движение во всех ответвлениях единой линии!

— Некоторые изменения мы можем вносить, — возразил я. — Есть в инструкции один пунктик… За него-то мы и ухватимся!

— Некоторые изменения… — усмехнулся Любомудров. — Эти изменения поставят под угрозу выпуск всей нашей продукции. Кто захочет покупать у нас запланированные коробки, когда узнают, что мы можем делать настоящие красивые дома? Даже пусть они будут немного дороже.

— Кто-то хорошо сказал: парадоксы нужны, чтобы привлечь внимание к идеям, — сказал я. — Не будем загадывать, что произойдет с нами…

— С вами, — поправил Ростислав Николаевич. — Я ведь решительно ничем не рискую. Рано или поздно мои проекты пригодились бы…

— Ростислав Николаевич, я это решил не сейчас, и очень прошу вас: не будем толковать о моей личной ответственности. Моя совесть чиста: я уверен, что это дело стоящее и в конечном счете принесет большую пользу. А за благое дело и пострадать не грех. И иду я на этот шаг не ради вас, а руководствуясь своими собственными принципами и государственными интересами.

— Еще один парадокс: вы намереваетесь принести пользу государству, а министерство вам за это доброе намерение приготовит дубинку покрепче!

— Будем уповать на старинное изречение: победителей не судят, — сказал я, поднимаясь с пня. Холод проник через зимнее пальто, пальцы ног в ботинках заныли.

— Максим Константинович, — сказал Любомудров, — считайте меня своей правой рукой. Поручайте мне любую работу, даже самую черновую. Сегодня же засяду за детальную разработку своих проектов, применимую к сегодняшнему дню.

— Я думал у вас все готово.

— Я говорю о деталях. И еще одно: я постараюсь так все рассчитать, чтобы выпуск новых панелей хотя бы первое время не очень отразился на общем ритме завода. Мы сначала все подготовим, сварим новые формы, я придумал несколько важных приспособлений, которые помогут в вязкий бетон впрессовывать деревянные балки… Если вы не возражаете, я с завтрашнего же дня начну работу. Площадкой будет цех по изготовлению форм… Я знаю, что он не оборудован и крыши нет, но на дворе весна, а к осени, как я слышал, цех будет полностью под крышей?

Я кивнул. Мы возвращались к машине. На этот раз я шел первым, старательно попадая в старые следы. Со стороны города надвигались тяжелые облака. Одно, лохматое и большое, наползло на солнце, и веселые солнечные блики на красноватых сосновых стволах поблекли, а затем совсем стерлись, От стволов вытянулись тени. Особенно густые они были в ложбинах и между сугробами. Хотя солнце и скрылось, снег по-прежнему искрился.

— Как вы считаете, стоит оповещать непосредственно связанных с перестройкой рабочих, инженеров о нашем начинании? — спросил Ростислав Николаевич.

«Деликатный мужик! — подумал я. — О нашем начинания… Да, черт побери — это действительно наше начинание!.. Но вот каков будет конец?..»

Я отогнал эти горькие мысли. Обычно, приняв решение, я уже не терзался сомнениями. Они могли только повредить. Вкладывал всю свою энергию, чтобы добиться успеха, но это дело, мягко говоря, было не совсем обычное… И со стороны высокого начальства можно посмотреть на него по-разному. Главное, добиться первых результатов. Сделать хотя бы один поселок из новых домов. И очень хорошо, что Иван Семенович Васин — наш союзник. Если даже прикроют наше начинание на корню, он сумеет довести это дело до конца, он упрямый мужик! А проекты Любомудрова, судя по всему, его захватили, как и меня…

— Пока не стоит афишировать, — ответил я.

— Когда вы говорили о зацепке, вы имели в виду запланированный экспериментальный цех? — продолжал Любомудров. — Я тоже думал об этом… И это единственная зацепка… Насколько я знаю, экспериментальный цех запланирован на будущий год, но мы можем начать строительство и сейчас… На кой леший нам конструкторское бюро, если мы выпускаем продукцию по готовым стандартам? А теперь, создав экспериментальный цех, по крайней мере не зря будем зарплату получать.

Я понимал, что как ни называй новый цех, очень скоро специалисты поймут, что на заводе затевается нечто необычное. Поэтому нужно идеально подготовиться, собрать всю необходимую документацию, рассчитать смету и поставить коллектив инженеров и техников уже перед совершившимся фактом.

— На Архипова не рассчитывайте, — будто отгадав мои мысли, сказал Любомудров.

— Я знаю, — ответил я. Па главного инженера рассчитывать не приходится, что он мне недавно сам дал недвусмысленно понять. Но помешать-то он нам не может?

И снова Ростислав Николаевич ответил на мой безмолвный вопрос:

— Он не только по поддержит — будет против.

— Почему вы так уверены?

— Я просто хорошо знаю его.

Я ожидал, что он еще что-нибудь скажет, но Ростислав Николаевич больше не прибавил ни слова.

— В конце концов я директор, — пробормотал я.

— А он — главный инженер, — в тон мне ответил Любомудров.

— Спасибо, а я и не знал, — подковырнул я его.

— Архипов сразу же сообщит обо всем в Главки министерства, — сказал он. — Он как раз тот человек, для которого утвержденный план — закон.

— А если я попрошу его не мешать нам?

— Не подумайте, что он это сделает за вашей спиной, — сказал Любомудров. — Он честный человек, но моих… то есть наших взглядов на будущее завода не разделяет.

— Отправить его в отпуск, что ли?

— Это идея!

— За месяц можно сделать многое, — продолжал я. — А согласится ли он сейчас пойти в отпуск?

— Думаю, согласится. Театральный сезон в разгаре… А летом театры на гастролях. Он чаще всего берет отпуск или весной, или поздней осенью.

— В одном нам уже повезло, — повеселел я.

Когда мы уселись в «газик» и я завел мотор, Ростислав Николаевич, не глядя на меня, спросил:

— Вы нарочно спросили меня про Валерию?

— Никак влюбились?

— Нет, — медленно и раздельно сказал он. — Не влюбился — я просто люблю ее.

— Вот как, — ошеломленно пробормотал я и вместо сцепления нажал на тормоз. Машина дернулась и остановилась: мотор заглох. — А… она… — смущенно начал было я, но он сам помог мне.

— Вы хотите спросить: любит ли она меня и знает ли об этом Валентин Спиридонович? Я не знаю, любит она меня или нет, скорее всего, нет… а то, что я ее люблю, Архипов знает. Я сам ему об этом сказал.

— И он знает, что вы…

— Я знаю, о чем вы хотите спросить, — поморщился он. Он по-прежнему смотрел в окно прямо перед собой, и лицо его было напряженным и немного побледневшим. Я понимал, ему тяжело все это мне говорить, но я и не задавал ему вопросов, а если ему хочется выговориться… Оказалось, что ему совсем не хотелось передо мной выговариваться, он просто хотел поставить меня об этом в известность, и не больше.

Вот что он мне сказал:

— Я знаком с Валерией второй год. У меня старомодные понятия об отношениях мужчины и женщины… Я в любовники не гожусь. Женщина, которую я люблю, должна принадлежать только мне. Точнее, быть моей женой. Валерии это не подходит… Однажды я пришел к нему и сказал, что люблю его жену… Теперь я понимаю, это было с моей стороны мальчишество, но иначе я не мог… Он улыбнулся и спокойно сказал, что давно знает о моих чувствах к Валерии — и от кого бы вы думали? От нее самой. И еще он сказал, что любит ее и, как он надеется, она его тоже… И все это очень вежливо, интеллигентно. Наверное, будь я на его месте, а он на моем, я бы ему в морду дал… Но Архипов не такой человек. Я не появлялся у них с месяц и больше не встречался с Валерией. Он сам как-то подошел ко мне и пожурил, что я у них не бываю, сказал, что по-прежнему считает меня своим товарищем…