Когда боги глухи - Козлов Вильям Федорович - Страница 139

– И я все позабыл. Поставил крест на своем прошлом.

– Даже мать забыл?

– Она тоже была не подарок, – выдавил из себя Игорь Иванович и машинально потрогал себя за щеку.

– Ничего не слышал про… – Казаков умолк: может, Игорю не понравится, что он назовет Шмелева его отцом?

– Я же тебе сказал: нет у меня отца, матери и вообще я – Найденов! Понял, Най-де-нов! Меня нашли под вагонной скамьей и сделали в детдоме человеком! Да и разве один я такой на белом свете? Мало в России осталось после оккупации ребятишек с немецкой кровью? Разве они носят отцовскую фамилию? Да и матери-то вряд ли знали фамилии насильников…

– Твоя-то мать вышла замуж за Шмелева…

– За Шмелева, а не за немца…

Вадиму Федоровичу в голосе Найденова почудилась какая-то фальшивинка. Когда люди впадают в патетику, всегда ощущается фальшь. Даже у незнакомых русских людей при встрече на чужбине возникают друг к другу самые теплые чувства, наверное потому, что в каждом согражданине ощущается частичка твоей Родины. А вот, сидя за одним столом с ним, Казаков не ощущал этого тепла, что-то в Найденове настораживало… Может, сказывалось прежнее мальчишеское отношение к нему? Тогда в военной Андреевке они считали его чужим, помнится, раз с Павлом в привокзальном сквере крепко поколотили Игорька Шмелева…

В баре стало шумно, все подсаживались и подсаживались за столики туристы, по соседству расположилась шумная компания французов. Они громко разговаривали, смеялись. В общем, чувствовали себя, как дома. Бросив в их сторону недовольный взгляд, Игорь Иванович предложил:

– Хочешь посмотреть, как я тут живу? Прямо напротив моих окон – знаменитая церковь Фрауэнкирхе.

– Чем же она знаменита?

Этого Найденов не знал. Не моргнув глазом соврал:

– Фридрих Великий здесь короновался.

– Фридрих Второй был прусским королем, – заметил Вадим Федорович. – А Мюнхен – столица Баварии.

– А черт ее знает, чем эта церковь знаменита! – беспечно рассмеялся Найденов. – Тут на каждом шагу какая-нибудь достопримечательность! У меня в холодильнике хранится бутылка «столичной» и есть две воблины. Поехали ко мне? Посмотришь, как живут на чужбине советские служащие.

– У меня тут кое-какие дела… – Казаков с ходу не смог придумать убедительного предлога.

– Послушай, у тебя не осталось черного хлеба? – наступал Найденов. – Вот чего здесь нам не хватает.

Зародившееся недоверие не проходило, но журналистское любопытство пересилило: все-таки было интересно посмотреть на Найденова в другой обстановке.

– Я тебя познакомлю с нашими ребятами, – уговаривал Игорь Иванович. – Обещали вечером подойти… Ваш ленинградец такие анекдоты знает!

– Ненадолго, – согласился Казаков. – Самое большое – на час… И потом, мне надо позвонить в гостиницу…

– От меня и позвонишь, – первым поднялся из-за стола Найденов.

Старинная церковь действительно красиво смотрелась из окна. Уже смеркалось, и снизу готическое здание было подсвечено мягким желтоватым светом. Пока Казаков любовался открывающимся видом, Игорь Иванович кому-то звонил, приглашал в гости, с хвастливыми нотками в голосе сообщал, что у него сидит известный журналист Казаков.

Небольшая квартира была обставлена со вкусом, однако чувствовалось отсутствие женской руки: постель небрежно застлана, занавески на окнах потемнели от уличной копоти, на кухне в углу немытые тарелки и кофейные чашки. Вадим Федорович обратил внимание на дорогую стереоаппаратуру.

– Нам тут прилично платят валютой, – пояснил Найденов. – А стоит эта техника не так уж дорого, это у нас за нее в комиссионках три шкуры дерут!

Потом он стал рассказывать, как хорошо зарабатывают в ФРГ журналисты. Удачные репортажи экранизируются на телевидении, а там марок не жалеют…

– Конкуренция – великое дело! – заявил он.

– Может, кто работает на магнатов – и купается в роскоши, – заметил Казаков. – А левые, прогрессивные журналисты преследуются. Против них даже возбуждаются уголовные дела.

– А вообще, немцы относятся к нам, русским, неплохо, – продолжал Найденов. – Ты знаешь…

Он назвал несколько фамилий уехавших из СССР литераторов и музыкантов.

– Живут как боги, все у них есть, книжки переводятся на все европейские языки, и платят валютой, не то что в СССР… Один купил личный вертолет, у другого – обалденная яхта! Собирается совершить кругосветное путешествие с очаровательными девочками…

– Подонки это, – сказал Казаков.

– Теперь ездят по всему миру, покупают дворцы, личные самолеты…

– Зачем ты мне все это говоришь? – в упор посмотрел на него Казаков. – Уж как-нибудь я поездил по миру и знаю, как живут перебежчики и подавшиеся на Запад диссиденты. Чужие они для всех! Никому не нужны, и рано или поздно почти каждый плохо кончает. Ты мне так расписываешь прелести заграничной жизни, что приходит на ум: не собираешься ли и ты здесь остаться?

– Ты что, сдурел! – Найденов сделал вид, что обиделся. – У меня там жена, дочь… выпьем за нашу Родину!

И снова в его голосе Казаков уловил фальшивые нотки. И еще он заметил, что тот хотя и пьет как лошадь, а не заметно, чтобы сильно опьянел: светлые глаза чистые, движения расчетливые, может быть, лишь несколько замедленная реакция. Вадим Федорович решил больше не пить, а когда Игорь Иванович лез чокаться, пригубливал рюмку и снова ставил на стол. Это не понравилось хозяину. Он разлил водку по рюмкам и недовольно заметил:

– Не по-русски, Вадик, пьешь: надо пить до дна. Может, позвонить девочкам? – сменил тему Найденов. – Я тут кое с кем познакомился. Да ты не бойся, у меня тут тихо.

– Я не боюсь, но твои девочки меня совсем не интересуют.

– Тут все делается просто, – рассмеялся Найденов. – Снял трубку, позвонил – и через полчаса красотки здесь!

– Хорошо ты устроился! – сказал Вадим Федорович. – А как же дочь Жанна, жена?

– Они далеко…

В прихожей раздался мелодичный звонок.

– Мои коллеги пожаловали, – поднялся со стула Найденов.

Вернулся он… с Куртом Ваннефельдом, и вид у хозяина был обескураженный. Только сейчас Вадим Федорович вспомнил, что совсем забыл про встречу с журналистом в гостинице, он взглянул на часы: без пятнадцати десять!

– Встретил знакомого, сто лет не виделись, – еще не сообразив, каким образом очутился здесь Курт, стал объяснять Казаков.

– Внизу ждет такси, – сказал Курт. – Ты забыл: мы приглашены к вашему консулу.

– Консулу? – удивился Вадим Федорович.

Он ничего не понимал: какой еще консул? Никто его никуда не приглашал… Он хотел сказать об этом Ваннефельду, но, встретив его красноречивый взгляд, промолчал. Происходило что-то непонятное: Курт в квартире Найденова… С какой стати? Как он сюда попал?..

Он хотел спросить об этом у приятеля, но тот подмигнул ему и кивнул на дверь: мол, надо поскорее отсюда сматываться!

Игорь Иванович подошел с двумя рюмками.

– На посошок, Вадим, – предложил он. Он с трудом выжал из себя кривую улыбку.

Рюмку перехватил Курт и молча выплеснул содержимое на пол.

– За это ведь можно и по морде… – зло округлил глаза Найденов и поставил свою рюмку на тумбочку.

Но Курт уже отворил дверь и почти силком вытолкнул Вадима Федоровича из квартиры.

В парадной они столкнулись с двумя девушками с ярко накрашенными губами и подведенными голубым глазами. Обе белокурые, высокие, у одной роскошный бюст и чувственные губы. В машине Курт сказал:

– Твой знакомый – плохой человек. Я знаю его, он из радиостанции, которая ушатами льет помои на вашу страну. А до этого он был в Штатах, наверняка связан с ЦРУ.

– Как ты нашел меня? – спросил Казаков.

– Я увидел, как ты садился с ним в такси… Ну а адрес узнать, сам понимаешь, это уже дело техники.

– Спасибо, Курт, – помолчав, сказал Вадим Федорович.

Только сейчас он понял, от какой страшной опасности избавил его западногерманский журналист. Как ловко Найденов прикинулся своим, советским, с международной выставки! Прямо-таки соловьем заливался, вспоминал про жену, дочь, Андреевку… Но ведь и тогда, за столом, у Вадима Федоровича мелькнула мысль, что в его поведении было что-то настораживающее…