Когда боги глухи - Козлов Вильям Федорович - Страница 138

Бруно фон Бохов производил впечатление человека тонкого, умного. По-русски говорил почти без акцента, хорошо знал русскую литературу, с интересом расспрашивал про Москву, Ленинград. Но Вадим Федорович ни на минуту не забывал, что перед ним сидит в мягком кресле с бокалом вина и чуть смущенной улыбкой бывший разведчик, – об этом ему перед поездкой сообщил тот самый чекист Борис Иванович Игнатьев, с которым он однажды встретился на квартире Василисы Прекрасной…

Нет, безусловно, поездка была не напрасной! Казаков побывал на Александерплац, где раньше помещалось гестапо. Бруно фон Бохов как-то не вписывался в сложившееся представление о фашистах. В беседе на вилле, будто прочитав его мысли, бывший абверовец с улыбкой заметил, что офицеры абвера терпеть не могли гестаповцев Гиммлера и Кальтенбруннера, еще и тогда считали их палачами и садистами. Кстати, о вражде адмирала Канариса и заправил гестапо пишут даже в русских книгах о прошлой войне…

– Скорее – о соперничестве, – вставил Курт Ваннефельд.

– Мы не желали ничего общего иметь с этими скотами и костоломами, – нахмурился Бруно.

Вадим подумал про себя: не стоило бы Бруно столь категорично отмежевываться от гестапо! Абверовцы на оккупированной территории СССР тоже участвовали в карательных операциях против партизан и сжигали целые деревни вместе с мирными жителями.

Неужели и правда любовь к брату перевесила у разведчика абвера служебный долг? По сути дела, держать в руках русского полковника и отпустить за здорово живешь? В натуре ли это «истинного» немца, как справедливо заметил Курт? Причем немца поры третьего рейха…

Тут можно было бы поломать голову! С другой стороны, как умный человек, Бруно понимал, что фашистскому режиму «капут». Это словечко было расхожим в те годы. Может, он пытался договориться с Кузнецовым? Об этом тоже можно было только гадать. Сидящий напротив любезный хозяин виллы больше к этой теме не желал возвращаться, его интересовала культурная жизнь Москвы.

Вадим Федорович обратил внимание, что вот уже два раза мимо него прошел по красноватой песчаной тропинке рослый плечистый мужчина в синей хлопчатобумажной куртке с накладными карманами. Когда он повнимательнее взглянул на незнакомца, тот остановился, потом, будто против своей воли, подошел.

– Здравствуйте, – сказал он по-русски. – Вы меня не узнаете?

Казаков недоуменно уставился на незнакомца. Что-то в его облике показалось ему знакомым. И тут всплыли в памяти целинный совхоз, парень с девушкой… Да, его звали так же, как Шмелева, – Игорь. А вот фамилию вспомнить не мог.

– Встреча с космонавтами в целинном совхозе, – улыбнулся Казаков и, поднявшись со скамейки, протянул руку. – Вас звать Игорь?

– Игорь Шмелев, – сказал тот, не отпуская руки. – Когда вы от нас уехали, я вспомнил тебя… вас!

Черт возьми, ведь и Вадим Федорович еще тогда подумал, что тракторист целинного совхоза напомнил ему Игорька Шмелева!

– Вадим Иванович? – широко улыбался Шмелев.

– Федорович, – улыбался в ответ и Казаков – Я взял фамилию отчима.

– Костыля? – еще шире расплылся в улыбке Шмелев.

– Казакова давно уже так не зовут, он на пенсии…

– Как я рад тебя… – Игорь Шмелев опять споткнулся на этом слове. – Все-таки мы вместе росли в Андреевке, как-то на «вы» не получается…

– Давай на «ты», – вставил Вадим Федорович.

– Подумать только, два русских человека из маленькой Андреевки встречаются через столько лет и в другой стране! – говорил Шмелев. – За тридевять земель от родного дома… Чудеса, Вадим, а? Как это говорила моя мать: «Чудеса в решете, а сила в крошеве!»

– Без чудес скучно жилось бы на свете, – улыбнулся Казаков.

– Твой очерк о встрече космонавтов с целинниками я прочел в газете, – вспоминал Шмелев. – Когда увидел твою фамилию, я понял, что это был ты… Ну и расписал ты про нас!

– Какими судьбами здесь? – осторожно осведомился Вадим Федорович.

– А ты?

– Я ведь журналист, – сказал Казаков.

– Оборудуем здесь наш советский павильон для международной выставки, – охотно поделился Найденов. – Меня ведь на целину послали от ЗИЛа, три года отышачил, заработал на «жигуль»! А здесь будем рекламировать свою отечественную продукцию.

– И давно ты в Мюнхене?

– Третий месяц. Выставка в конце ноября. Свернем свой павильончик – и домой! Если бы ты знал, как мне здесь осточертело! И деньги хорошие платят, и всего тут полно, а домой жуть как хочется! Как вспомню Москву, улицу Горького, дом, дочку свою Жанну… Эх, да что говорить! А ты давно из Ленинграда?

– Мне скоро обратно, – сказал Вадим Федорович.

– Чего мы тут стоим? – спохватился Игорь Иванович. – Айда в знаменитую мюнхенскую пивную, где бесноватый фюрер речугу толкал. Еще не был? Туда первым делом везут туристов. Из капстран, понятно. Надо же нам отметить такую неожиданную встречу?

– Лучше зайдем в бар при гостинице? – предложил Казаков.

– Тут везде у них пиво первый сорт, – сказал Найденов. – А виски – дрянь! По сравнению с нашей «столичной», но шотландское виски все же лучше ихнего шнапса.

– Я смотрю, ты специалист по выпивке.

– Норму свою знаю, – рассмеялся Найденов.

В баре они заняли маленький столик в углу. Игорь Иванович потолковал по-немецки с барменом, и скоро им подали бутылку шотландского виски, пяток пузатых коричневых, с красивыми этикетками, бутылок датского пива.

– И что это за тара? – ловко сковыривая блестящей открывашкой пробку, заметил Найденов. – Граммов триста… На один глоток.

Вадим Федорович взглянул на часы: в девять обещал к нему зайти Курт Ваннефельд, с вечерним он возвращается в Западный Берлин; Казаков выедет из Мюнхена через сутки, – у него завтра еще одна встреча с Бруно фон Боховым. Когда гостеприимный хозяин виллы провожал гостей до железных ворот, он вдруг негромко сказал Вадиму Федоровичу:

– Я поддерживаю хорошие отношения с комиссаром полицейского управления, постараюсь что-нибудь через него для вас сделать…

– А что тут можно сделать? – удивился Вадим Федорович.

– Он знает людей, которые тогда служили в гестапо, отсидели свой срок, теперь пишут мемуары… Не исключено, что кто-нибудь из них слышал про подпольную группу полковника Кузнецова.

– Точнее, выслеживал его, – ввернул Курт Ваннефельд.

– Все может быть, – улыбнулся Бруно.

– Я буду вам очень признателен, – бросив на приятеля выразительный взгляд, сказал Казаков. Это была хоть какая-то зацепка. Честно говоря, у него создалось впечатление, что Бохов больше знает, чем говорит. И Курту так показалось.

Договорились на завтра, Бруно обещал позвонить в номер ровно в семнадцать и сообщить, куда приехать. Дал понять, что все это организовать будет не так-то просто: встречаться и разговаривать с советским журналистом мало тут найдется охотников из бывших…

Игорь Иванович, подливая в хрустальные стаканчики виски, рассказывал, что с год беспризорничал, потом попал в детдом, там взял другую фамилию – Найденов, ну а дальше – ЗИЛ, заочный институт иностранных языков (иначе кто бы его сюда послал?), целинный совхоз, женитьба, в Москве у него растет дочь Жанна…

– А как ты живешь? – спросил Найденов. – Конечно, женат…

– Двое детей, – в тон ему сказал Казаков. – Ну и работа, работа, работа…

Виски постепенно растворило ледок отчуждения, развязало языки, наперебой стали вспоминать свое детство, Андреевку…

– И все-таки странно, что ты ни разу не приехал туда, – укорял Вадим Федорович. – Ладно, мальчишками мы были несправедливы к тебе, но там же твоя мать. Она считает тебя погибшим.

– Надо было рвать с прошлым, – хмуро заметил Найденов. – Вспомни, тогда не принимали в институт, если ты был в оккупации, а у меня ничего себе подарочек: папаша – немецкий шпион! Вся моя жизнь могла пойти наперекосяк, понимать же надо. Это сейчас все по-другому, а тогда, сразу после войны, с такими, как я, особенно не чикались.

– «Чикались»… – повторил Казаков. – На немецкий язык и не переведешь это слово… Ну а потом, когда все забылось? Осталось в прошлом?