1812. Обрученные грозой - Юрьева Екатерина - Страница 113

— Вы поехали за мной? — Докки встрепенулась. О, боже! Он искал ее, искал в то время, когда она представляла его сжимающим в объятиях кроткую Надин… Ох, ну почему она не удосужилась прочитать эти письма?! Хотя… хотя все равно она бы уже не смогла вернуться в Петербург. Докки украдкой посмотрела на свой живот, незаметный под широкими складками салопа и ниспадающими концами большого платка.

— Да уж, погоняли вы меня, — Палевский мрачно уставился на нее. — Управляющий Ненастного в конце концов признался, что переправляет почту на адрес вашего поверенного. Но я не мог вернуться в Петербург — нужно было ехать в армию. Как раз пришло известие, что французы покинули Москву.

Он махнул рукой и вновь зашагал по комнате.

— И ни письма от вас, никакого известия… Я же ждал, как идиот, опять ждал ваших писем!

Докки заерзала на стуле, чувствуя себя безнадежно виновной перед ним…

— Я написал отцу и попросил его узнать у Букманна ваш адрес, — продолжал Палевский. — Но вашего поверенного не оказалось в городе. Отец оставил лакеев дежурить у его дома, а я… я должен был сражаться, когда мысли мои были заняты совсем другим. — Он сердито посмотрел на растерянную Докки. — Когда Букманн появился в Петербурге, я уже сам к нему отправился.

— Но… но как же… вы смогли оставить армию? — поразилась она.

— Я был ранен.

— Ранен?! — Докки всплеснула руками и посмотрела на его ногу.

— Да, ранен, — Палевский поморщился. — Под Вязьмой. Пуля задела бедро. Пустяки, царапина, — добавил он, заметив, как она побледнела. — В другое время я бы остался в войсках, но французы уже были смяты, отходили, и я решил, что могу позволить себе заняться личными делами. Благодаря ранению мне дали отпуск, и я помчался в Петербург — прямиком к вашему хитрому лису Букманну. Поначалу он весьма уклончиво отвечал, что-де не знает, где вы, и мне пришлось взять его за шкирку…

Он усмехнулся, увидев округлившиеся глаза Докки.

— Не переживайте, слуги вам преданы. Букманн упорный малый, но и я упрям. Я быстро выяснил, что ваш дорожный экипаж все это время преспокойно стоял в каретной, а баронесса Айслихт или похожая на нее дама не выезжала из Петербурга в известное время в наемной карете. Было легко сообразить: ежели вы выбрались из города не по суше, то ваши следы следует искать на воде. Лакеи сбились с ног, но через день я уже беседовал с капитаном судна, доставившего вас в Швецию.

Докки была потрясена рассказом Палевского. Ей и в голову не приходило, что он сможет так быстро и просто выяснить ее местонахождение.

«Впрочем, я не предполагала, что он будет меня искать, — напомнила она себе. — А с его-то умом и способностями оказалось легче легкого обнаружить мои следы, которые я так тщательно пыталась замести».

— После этого мне оставалось лишь раздобыть для себя паспорт и разрешение на выезд, что я и сделал в тот же день, — он заметил ее удивление. — Вы же знаете, что связи и взятки в нашей стране творят чудеса. Затем я поехал к Букманну, который к тому времени уже смог убедиться, что я достаточно настойчив, и привез меня к вам по рекомендации, как теперь выяснилось, Афанасьича. Я в любом случае вас нашел, но это заняло бы больше времени.

Палевский окинул взглядом скромную обстановку гостиной и посмотрел на окно, за которым по-прежнему шел снег и была видна часть парка и берег озера.

— До сих пор не могу поверить! — Его глаза сверкнули и вновь приняли яростное выражение, шрам на скуле побелел. — Мне пришлось ехать в Швецию! Вы удрали от меня в Швецию, в медвежий угол, — словом, сделали все, чтобы я не нашел вас. Неужели я вам так не по душе, и ваши чувства ко мне изменились за это время? Или вы не верите, что у меня нет никакой невесты?

— Верю, я верю вам, — прошептала Докки. — И мои чувства… Мои чувства остались прежними.

— Тогда собирайтесь. Завтра же мы возвращаемся в Петербург.

Она покачала головой.

— Нет, я не могу вернуться…

— Отчего же?!

Она должна была сказать ему о своей беременности. Сейчас же. Если он искал ее, если оставил армию, приехал за ней сюда, то, значит, он любит ее.

«А если я лишь задела его самолюбие? — неожиданная мысль поколебала ее решимость. — Вряд ли кто прежде бросал его. Наверняка он сам всегда сообщал дамам об окончании связи. Сейчас же получилось так, что это я его оставила, и он хочет вернуть меня. Нет, он не стал бы только из-за уязвленного самолюбия ехать в Швецию. Неужели он действительно любит меня?!»

Как бы то ни было, ей нужно было объясниться с ним, но едва Докки открыла рот, как Палевский опередил ее. Быстро подойдя к ней, он рывком поднял ее со стула и прижал к своей груди.

— Вы хоть понимаете, что я пережил за это время? — прошептал он, и его губы закрыли ее рот таким страстным поцелуем, что она, чтобы не упасть, уцепилась за него изо всех сил. А он яростно сминал ее губы, все сильнее сжимая ее плечи, и дыхание его было прерывистым, когда он оторвался от нее и прижался лбом к ее голове.

— Как я тосковал, как тосковал без тебя, — хрипло прошептал он и ближе привлек ее к себе, но тут же отстранился, пробормотав: — Как много всего на тебе надето…

Не успела она перевести дыхание, как он ловким движением стянул с нее платок и расстегнул салоп. И замер, глядя на ее заметно располневшую талию.

— Это что еще такое?! — воскликнул он.

Докки поспешно запахнула полы салопа, инстинктивно скрестив руки на животе.

— Вы в тяжести! — Палевский, будто не веря своим глазам, отвел ее руки в стороны и вновь раздвинул полы салопа. — Дьявол меня раздери! Вы беременны! Вы носите ребенка!

Он потрясенно смотрел на ее живот, потом осторожно положил на него ладони и так нежно погладил, что Докки чуть не расплакалась, — она не могла и мечтать, чтобы он вот так дотронулся до нее, до их ребенка, находящегося в ее чреве.

— Ребенок! — повторил он. — Мой ребенок…

— Конечно, ваш, — она испугалась, что Палевский не поверит ей, но ни капли сомнения не проскользнуло в нем, когда он молча водил ладонями по ее животу.

— Сколько? — наконец спросил он.

— Четыре, четыре с половиной месяца, — быстро сказала она. — С той ночи на Двине.

— С нашей первой — и как я всегда считал — неудачной попытки, — он ухмыльнулся. — Но оказывается, она была весьма плодотворной.

Он вновь довольно хмыкнул, но в следующее мгновение рассвирепел:

— Так вы скрывали от меня свою беременность?! Вы скрывали, что носите моего ребенка! И потому удрали в Швецию?

— Я… я не знала, как вы к этому отнесетесь. Нужен ли вам этот ребенок, — тихо сказала Докки.

— Вы сомневались, нужен ли мне наш ребенок?! — казалось, это его поразило, и она поспешила добавить:

— Я слышала историю с маркизой Тамбильон…

— Историю?! — на его виске забилась жилка. — И что же за историю вы слышали, позвольте полюбопытствовать.

— Говорят, она тоже ждала от вас ребенка, — тихо сказала Докки, чувствуя себя крайне неуютно. — Но вы не захотели…

— Не захотел жениться на ней, — кивнул он.

— Поэтому я, — голос ее задрожал.

— Поэтому вы, поверив сплетням, не признались мне в своей беременности… Решили, что я так поступлю и с вами.

Докки в отчаянии закусила губу.

— Так вот, чтобы избежать каких-либо недомолвок, сообщаю вам, что маркиза не была в тягости. Она придумала это, чтобы сделаться графиней Палевской. Неужели вы могли поверить, что я не принял бы на себя обязательств? — он махнул рукой и заходил по комнате. — И это после того, как мы с вами так сблизились!

В его глазах плеснулась боль, но мгновенно исчезла, уступив место искрящемуся льду.

— Так вы собирались здесь рожать, а потом — что? Хотели его кому-нибудь отдать?

— Нет! — испуганно воскликнула Докки. — Я никогда бы не отдала его. Никогда!

— Но вы понимаете, что наш ребенок родился бы незаконнорожденным, если бы я не бросился вас искать?!

— Я понимаю, но…

— Вы решили скрыться, чтобы лишить меня не только своего общества, но и ребенка…