1812. Обрученные грозой - Юрьева Екатерина - Страница 112

— Не ожидали, madame la baronne? — процедил он сквозь зубы и посмотрел на Букманна и Афанасьича. Те переглянулись и направились к выходу.

— Не ожидала, — призналась Докки и вспыхнула, возмутившись бесцеремонным поведением Палевского, его издевательским тоном и злостью, которую явственно ощущала. Он имел нахальство не только сюда заявиться, но еще и командовал в ее доме.

— Погодите! — остановила она Букманна.

— Петр Федорович, почему вы привезли сюда генерала?! — звенящим от негодования голосом Докки обратилась к поверенному. — Ведь я просила вас! Никто не должен был знать. Как вы могли?! — с упреком спросила она.

Букманн в смущении повернулся к баронессе.

— Э-э… Видите ли, Евдокия Васильевна, — он неловко развел руками и покосился на Афанасьича.

— Вините меня, барыня, — тот решительно выступил вперед. — Я предупредил Петра Федоровича, что ежели кто спросит о вас… Ежели именно генерал Палевский станет вас искать и будет в должной степени настойчив…

— Его сиятельство были весьма настойчивы, — подтвердил Букманн и промокнул платком покрасневший лоб.

— …сказать ему, где вы находитесь, — Афанасьич сердито крякнул.

— Ты?! — ахнула Докки, потрясенная предательством слуги. — Ты смог так поступить со мной?!

Афанасьич насупился.

— По дурости али упрямству дров наломать ничего не стоит, — сказал он. — Иной раз не грех на собственную гордыню наступить и довериться обстоятельствам, кои могут поправить дело.

— Поправить дело?! — Докки в отчаянии закрыла глаза.

Она слышала, как раздались шаги по направлению к выходу из комнаты, стукнула дверь, и хотя в гостиной воцарилась тишина, чувствовала присутствие Палевского, ощущала на себе его тяжелый взгляд.

— Значит, никто не должен был знать? — после паузы сказал он. — И в первую очередь, видимо, я. Ваш слуга отнесся ко мне добрее, нежели вы сами.

— Зачем вы здесь? — вновь спросила она и заставила себя посмотреть на него.

— Зачем?! — Его бровь изогнулась, а взгляд, казалось, прожигал насквозь. — Вот уж действительно вопрос вопросов. Зачем я полгода только тем и занимаюсь, что ищу с вами встречи, в то время как вы норовите от меня скрыться? Знаете, эти ваши игры в прятки меня порядком утомили.

Палевский вздохнул, устало провел рукой по волосам и прошелся по гостиной. Докки напряженно следила за ним, только теперь заметив, что он прихрамывает на правую ногу. Она встревожилась и хотела было спросить, что с ним случилось, как вспомнила, что у нее нет права выказывать беспокойство. У нее не было никаких прав на него, даже права испытывать это, до боли переполняющее, счастье видеть его, — ведь хотя он сейчас и находился здесь, у него была невеста, быть может, уже жена… Докки сглотнула ком, образовавшийся в горле и мешающий ей дышать, почувствовав во рту горечь от горьких мыслей.

Она не понимала, почему он приехал сюда, а не остался с Надин. Он вообще должен был быть на войне. Французы ушли из Москвы, но не из России, и Палевский никак не мог оставить армию, взяв отпуск, если только не был ранен. Докки вновь украдкой покосилась на его ногу.

— Ну, что вы молчите?! — вдруг обрушился он на нее. — Вы можете объяснить, почему вам вздумалось бесследно исчезнуть из Петербурга? И куда?! В Швецию! Удрали от меня в Швецию! Бог ты мой!

Разъяренными глазами он впился в ее лицо.

— Объяснить?! — Докки оторопела от этого возмутительного заявления, но тут же с негодованием, придавшим ей силы, выпрямилась на стуле и дрожащим, но ядовитым голосом спросила: — Неужели вы искренне могли считать, что я останусь вашей любовницей и после вашей помолвки и женитьбы?

Он вскинул брови и с недоуменным видом уставился на нее. Это разозлило ее еще сильнее.

— Никогда! — вы слышите?! — никогда я бы не пошла на столь унизительную связь! Одно дело, когда вы не были связаны обязательствами с другой женщиной, но теперь…

Палевский переменился в лице.

— О чем вы толкуете?! Вам же все объяснили! Моя мать завалила вас записками, обивала порог вашего дома, я тоже несколько раз писал вам…

— Не стоило трудиться, — сухо ответила Докки. — Я прекрасно понимаю мотивы вашего поступка и не осуждаю вас за желание заполучить в жены юное невинное создание, не запятнанное ни…

— Но у меня не было никакого желания заполучать это юное и незапятнанное создание! — перебил он ее. — Вы что, не читали моих писем и записок моей матери?

Докки непонимающе нахмурилась и невольно покосилась на бюро, где лежал нераспечатанный пакет с почтой. Палевский проследил за ее взглядом, подошел к бюро и дернул крышку, закрывающую внутренние ящички. Увидев пакет, он взял его, с треском разорвал и высыпал на столешницу разноцветные продолговатые и квадратные записки и письма.

С тревожным холодком в груди она наблюдала за тем, как он перебирает почту, разворачивает и просматривает письма. Отобрав несколько листков, он сунул их ей в руки.

— Прочтите.

«Мы ужасно обеспокоены, что Вы введены в заблуждение…»— записка была написана изящным мелким почерком, подпись внизу принадлежала графине Нине Палевской.

Докки с трудом вникала в смысл прыгающих перед ее глазами строчек, пока не наткнулась на записку, судя по дате, написанную утром, на следующий день после получения приглашения на помолвку и ее отъезда из Петербурга.

Докки прерывисто вздохнула и раскрыла письмо с четким почерком самого Палевского:

Она сложила руки с письмами на колени и закрыла глаза. Столько боли, столько страданий ей пришлось пережить из-за типографской ошибки и собственной дурости… Как она могла усомниться в порядочности Палевского? Теперь она не понимала этого, но тогда, когда она вглядывалась в отпечатанный текст приглашения, она поверила — да кто бы не поверил?! — что он женится на более подходящей ему по всем статьям девушке.

— Простите меня, — прошептала она. — Мне ужасно жаль…

— О, Господи, что вы со мной делаете?! — пробормотал Палевский. Голос его было смягчился, когда он увидел ее растерянность, но он тут же рявкнул: — Какого черта вы удрали?! Взрослая женщина, а ведете себя хуже девчонки без капли мозгов в голове! Моя мать искала вас по всему городу, даже ездила к вашим родственникам, безуспешно пытаясь с вами увидеться. Она считала себя бесконечно виноватой перед вами и передо мной. Вернувшись в Петербург, я нашел ее в ужасном состоянии из-за вашего исчезновения и из-за того, что ей так и не удалось объясниться с вами. А я, бросив все, помчался в ваше имение, где вас также не оказалось.