Человек под лестницей - Хермансон Мари - Страница 20

Фредрик картинно поднял руку. На указательном пальце до сих пор красовался пластырь, закрывавший почти зажившую ранку.

— Ты же видела, сколько крови было.

— Да, видела, — ответила Паула, — сколько было крови.

— И мне кажется, ты права в своих подозрениях, что он ворует. Совсем недавно обокрали Бьёрна Вальтерссона. Кто-то пробрался в его незапертый кабинет и взял деньги, которые он там хранил. Этим Квод и занимается по ночам. Шляется по домам и ворует.

— Эти деньги мог украсть кто угодно, — осторожно возразила Паула.

— Я думаю то, что я думаю.

Она поцеловала его и сморщила нос.

— Ты был на свалке? Иди прими душ и переоденься, я начинаю готовить ужин.

Они ужинали в саду. Фабиан весело рассказывал обо всем на свете, но не обмолвился ни словом о человеке из-под лестницы. Паула ни о чем его не спрашивала, и он счел за лучшее не затрагивать эту тему.

Паула уложила детей, потом они с Фредриком достали из шкафа бутылку вина и посидели на балконе, болтая в вечерних сумерках. Около одиннадцати они легли в постель и долго и ласково любили друг друга. Перед тем как Паула заснула, Фредрик прошептал:

— Так ты на моей стороне или нет?

— О чем ты?

Он и сам не знал точно, что имел в виду. Слова сорвались с губ как бы сами по себе. Но у него было такое чувство, что есть две стороны, между ними трещина. Если она вдруг станет шире, он хотел быть уверенным, что Паула останется на одной стороне с ним. Это была странная мысль. Обычно такие мысли одолевали его только на рассвете.

— Я хочу знать, любишь ли ты меня?

— Да, Фредрик, я на самом деле тебя люблю.

Она сказала это серьезно и задумчиво, и он заметил, как в темноте блеснули ее глаза.

Она обвила его рукой, притянула к себе и крепко поцеловала.

Умиротворенные, они долго лежали, тесно прижавшись друг к другу. Он вдыхал ее аромат, пил ее дыхание, ощущал влажность ее кожи. Каждой клеточкой она излучала любовь. И он чувствовал это.

Но все же она существовала, эта тончайшая трещина, которую не могла скрыть физическая близость, и эта трещина пролегала между ними.

Нож

Фредрик сидел на балконе, удобно устроившись на тиковом стуле. Отрезав кусок от теплой пиццы, он спрыснул его пивом. Вокруг буйствовал волнующийся летний пейзаж.

Всю неделю он будет один. Паула с детьми уехала к родителям в Марстранд. Фредрик поработает еще неделю, а потом они всей семьей поедут в отпуск.

На работе все было спокойно. Люди разъехались в летние отпуска, телефон звонил редко, писем по электронной почте тоже становилось все меньше. Он сделал все дела, до которых прежде у него просто не доходили руки. Переадресовав рабочий телефон на домашний, он захватил с собой некоторые документы и направился домой.

Ему очень нравилось это положение соломенного вдовца. Можно было в разгар дня сидеть на балконе, есть руками разогретые полуфабрикаты и пить пиво из банки. А какой вид! У него было такое чувство, что он впервые видит этот потрясающий ландшафт. Он почувствовал себя страшно богатым. «Моя жена, мои дети, мой дом, мой сад», — думал он иногда. И даже — когда чувство богатства становилось и вовсе неуемным: «Моя земля, моя страна». Хотя, конечно, поля и, быть может, даже дубовая роща принадлежали какому-нибудь крестьянину.

Казалось, что здесь, на балконе, его охватывал какой-то дурман. У него было чувство, что он парит в воздухе.

Так продолжалось до тех пор, пока не появлялось привычное ощущение собственной бесполезности и чувство вины. Он ждал, что вот-вот наступит момент, когда расстилающийся перед ним мир соберется в складки, как театральный занавес, и за ним откроется иной мир — пригород со съемными домами, дворики, заросшие барбарисами, и мальчики из его прежней компании. Они скалили зубы и кричали: «Ты думал, что уложишь нас на лопатки. Но это мы уложили тебя на лопатки!»

Фредрик быстро встал, прошел в кабинет, взял портфель и вернулся на балкон. Убрав картонку из-под пиццы, он достал документы. Когда он работал, ему становилось лучше.

Он пробежал глазами информационный бюллетень по поводу предстоящей реорганизации. Экономический отдел будет преобразован в акционерное общество. Фредрик уже пережил несколько подобных реорганизаций и знал, как это будет. Первое время будет царить полная сумятица и неразбериха, все будут носиться как угорелые, начнут циркулировать самые невероятные слухи. Потом каждый сядет в новое кресло и только тогда начнет думать, лучше или хуже оно старого. Пострадают только те, кому вообще не достанется никакого кресла. Их просто выкинут, отправив для вида на переквалификацию или куда-нибудь еще.

Фредрика все это не волновало. У него хорошие перспективы благодаря образованию и опыту. Но сейчас в мире все меняется так быстро. Нельзя быть уверенным ни в чем.

Он положил информационный бюллетень в самый низ стопки и перешел к планированию ярмарки информационных технологий, которую собирался устроить осенью для предприятий малого бизнеса.

Ветер пошевелил листы бумаги. Один из них упал на пол. Фредрик нагнулся, чтобы подобрать его и положить на место.

В этот миг что-то просвистело у него над головой, и он инстинктивно пригнулся еще ниже. Потом он услышал сильный тупой стук. Осторожно повернув голову, он увидел, что в спинку стула воткнулся какой-то предмет. Предмет был из металла, овальной формы, длиной около пятнадцати сантиметров и толщиной миллиметра два. Предмет вонзился в стул острым концом и чуть-чуть вибрировал.

Он склонился над предметом, чтобы получше его рассмотреть. Похоже, это был нож, но очень странной формы. Клинок напоминал птичье крыло.

Он попытался осторожно извлечь нож, но тут же порезался. Из пореза показалась темная кровь. Фредрик приложил порезанный палец к губам и только теперь заметил, что странный нож был остро заточен с обоих концов.

Послышалось какое-то фырканье — или это был такой своеобразный смех? Фредрик обернулся и посмотрел вниз. Там, между двумя кустами смородины, стоял Квод. Грязные штаны съехали ниже пупка, рубашки на нем не было. Он был полугол, загорел и волосат. Глядя на Фредрика из-под густых жестких волос, он виновато и одновременно вызывающе улыбался. К бедру была привязана веревка, на которой болтался какой-то сверток.

— Это ты там! — крикнул Фредрик. — Что за чертовыми игрушками ты забавляешься?

Вместо ответа, человечек поднял вверх какой-то предмет, который прятал за спиной, и Фредрик услышал тонкий звенящий тон, какой возникает, когда натягивают металлическую пружину. Тут Фредрик понял, что это оружие — арбалет или что-то в этом роде.

Сверкающий диск взлетел в воздух с едва слышным свистом. Такое же лезвие, как первое, вонзилось в деревянную стену на два метра выше балконного пола, пролетев над самой головой Фредрика.

— Мой бог! — едва не задохнувшись, простонал он.

Из сада послышались новые звуки: сопение, фырканье, бульканье. Должно быть, так звучал первый на земле смех, когда дикий гомо сапиенс впервые изволил пошутить, содрогнувшись, подумал Фредрик.

— Ты же мог меня убить! — возмущенно закричал он.

В ответ Квод переминался с ноги на ногу, мотал головой и смеялся.

— Нет, — сказал он. — Я же стрелял поверх твоей головы.

— В первый раз ты не попал только потому, что я нагнулся. Если бы я остался сидеть, ты попал бы мне точно в грудь, — сказал Фредрик, метнув быстрый взгляд на лезвие, торчавшее из спинки стула.

— Но ты же нагнулся, — сказал человечек.

— Ты не мог знать, нагнусь я или нет. Когда ты целился, я еще не успел нагнуться, — яростно возразил Фредрик.

— Я знал, что ты наклонишься.

Странно. Сейчас у человечка был совершенно нормальный голос, без гнусавости и подхрюкивания. Но, несмотря на это, Фредрик не понял, что сказал Квод.

— Что ты сказал? — спросил он и склонился над перилами балкона.

— Я знал, что ты нагнешься. Я всегда знаю, какое движение ты сделаешь в следующий момент, я это знаю даже раньше, чем ты сам.