Магиня для эмиссара - Кузьмина Надежда М. - Страница 79

Спрашивается, надо нам ждать такого?

Почувствовав, что сползаю вправо, согнула колено. А потом — упрочивая позиции — уселась на живот мужа верхом. Может, у нас и будет-то всего одна ночь. Или его опять обуяет приступ благородства — и даже той не будет. Так чего мяться и маяться?

Посмотрела сверху вниз: ага, глаза распахнуты, зрачки чёрные, аура пылает красным. А ещё врёт, что хочет уйти!

Положила ладони ему на плечи:

— Хочу гладить, ощущать твою кожу. И чувствовать, как ты ласкаешь меня. Рейн, ты поклялся, что решать мы будем вместе. Я решила — ты обещал мне, что сегодня будешь со мной, я мечтала об этом и хочу этого сейчас. И вижу по твоей ауре, что ты, что бы ни говорил, хочешь того же. А что ты видишь во мне?

— Сита, Сита моя… Ты уверена?

Я молча кивнула.

— Тогда я скажу, что вижу самую желанную женщину… мою жену.

Он перевернулся, опрокидывая меня на постель. Его руки, его губы были везде… Он умудрялся одновременно гладить меня по волосам и целовать под коленкой. И я — я стала отвечать, чувствуя, что мне мало, мало и как в животе разгорается огненный цветок.

Мы спешили, словно каждое прикосновение было последним, а наше время истекало…

Я почему-то снова оказалась на его груди, он тискал — поглаживанием это было не назвать — мой зад, прижимая к себе. Штанов на нём уже не было. Я уперлась ладонями ему в грудь, чуть привстала и съехала вниз. Вот как сейчас скажет: «Вы ёрзаете, ньера!» — и будет прав. Но вместо этого он напрягся и застонал, вцепившись пальцами в простыню. Я, закусив губу, запрокинула голову — то, что я чувствовала, было удивительно, просто невероятно хорошо…

А потом, наёрзавшись всласть, приподнялась и медленно, осторожно опустилась снова, уже по-настоящему соединяясь с мужем. И тоже застонала. Я хотела, очень его хотела — но почему-то оказалось больно. Наверное, слишком долго этого у меня не было.

— Сита, любовь моя… боги…

Я чуть наклонилась вперёд и приподнялась. Закрыла глаза, прислушиваясь к ощущениям… Уже не больно. Сладко. Только немножко слишком остро.

Руки Рейна прижали меня к груди.

— Сита, хорошая моя, радость моя, позволь мне помочь…

Не отпуская и не выпуская, он перекатился, оказавшись сверху.

Я не ждала большего, мне и так было приятно, удивительно приятно… Но он что-то прикинул, подхватил мои ноги под колени и, примерившись, часто, очень часто, короткими ударами стал бить в глубине. То, что он творил, было необычно и хорошо, невероятно хорошо, невыносимо… почувствовала, как невольно напрягаю мышцы живота, от чего ощущения стали ещё острее, и расслабиться было уже невозможно, а потом, ахнув, вцепилась ему в плечи, уронив на себя. Боги! Похоже, просто раньше я спала не с тем мужчиной.

Рейн стиснул меня, выдохнув в лицо: «Сита!», и рухнул сверху.

Похоже, ему было не хуже, чем мне.

Ну вот, приплыли.

А фейерверк в День Корабля по сравнению с этим — просто пшик!

— Ну, теперь я и вправду — твой муж. Сита? Сита?! Ты снова плачешь? Я сделал больно? Или ты жалеешь?

— Нет. Рейн… просто я так счастлива и так тебя люблю…

— Я тебя тоже. И я тоже очень, очень счастлив. Знаешь, как я боялся, когда только влюбился, что я тебе неинтересен и что ты никогда меня к себе не подпустишь?

Засмеялась — попробуй такого не подпусти…

Я — его жена.

— Знаешь, я сейчас начну светиться от счастья, — сообщил мне Рейн, когда мы отдышались.

— Ты уже, — покосилась я на его ауру. Я и сама чувствовала, что не в состоянии прекратить глупо улыбаться. Хотя одновременно тянуло зевнуть и закрыть глаза.

Рейн понял. Притянул меня на плечо, я прижалась к нему теснее — и уплыла в сон.

Разбудившее меня посреди ночи видение было коротким. Очень коротким, но оставило ощущение тревоги, страха, даже ужаса. Сначала вокруг была тьма, тяжелая, давящая, безмолвная, непроглядная. Затем мрак стал светлеть, рассеиваться, перетекая в кроваво-красный. И — первый звук — раздался свист рассекаемого воздуха, а следом — заставивший меня вздрогнуть тяжёлый рубящий удар. Столько было выплеснуто злобы, ярости, ненависти… Взгляд сфокусировался, показывая то алое, что заслоняло обзор.

Передо мной высилась искорёженная спинка массивного, обитого красным бархатом кресла, а из неё торчал застрявший в дереве огромный топор. Его лезвие почему-то тоже казалось алым, а потом я увидела, как по кромке вниз медленно ползёт, набухая, тяжёлая кровавая капля…

Вскрикнув, открыла глаза.

— Сита, — Холт проснулся мгновенно, стоило мне дернуться. — Что?

— Страшный сон, — поёжилась я, нашаривая в темноте его ладонь.

— Расскажи. Первая ночь на новом месте…

— Ничего особенного. Никаких людей. Просто предмет интерьера, кажется, кресло, разрубленное топором. Кресло красное, топор большой. Всё, — пожала плечами я.

Я уже успела забыть о появившейся после родов способности, ведь в Сафрине она не проявляла себя никак, а опасность нам там грозила вполне реальная. Ну что стоило бы присниться, как меня хватает на улице пара головорезов и тащит туда, где держат других девушек? Я знала бы, чего ждать, и вела бы себя осторожнее. А Холт нашёл бы раньше то, что искал. Но если то, что мне привиделось, — предупреждение…

— Рейн, если это вещий сон, то пока понять из него можно слишком мало. Но он будет повторяться, обрастая новыми деталями. Как было в Паэнье.

— Ладно, поглядим, — хмыкнул муж, целуя меня в макушку. — Сита, у тебя чудесный запах от волос. Как ты смотришь на то, что раз уж мы проснулись посреди ночи, не засыпать сразу снова?

Интересно, случайно ли совпадение, что слова «положительно» и «лежать» — однокоренные? Вообще-то, утром я хотела осторожно спросить, понравилось ли ему со мной, но, кажется, можно не спрашивать.

Вчера я запланировала встать пораньше, чтобы приняться за дела, но вместо этого нежилась в постели, чувствуя себя счастливой сытой кошкой. Сейчас меня не заботила и не волновала даже моя магия — больше там чего или меньше. Я бездумно смотрела, как утренний бриз колышет золотистую шёлковую штору на приоткрытом окне, и вспоминала то, что было ночью. Похоже, я начала понимать, почему Рейн назвал Андреаса дураком. Хотя дурак тут не вполне подходит. Просто эгоист, как и во всём остальном. Зато со мной, кажется, всё нормально. И я не разочаровала Холта. Даже сейчас, во сне, муж прижимал меня к себе собственническим жестом. Улыбнулась — выпутаться из его рук, не разбудив, никак не выйдет — крепко так держит, надёжно. Ну и хорошо. Меня устраивает.

Хотя подняться бы надо…

Осторожно взялась за руку мужа повыше запястья и потянула вверх…

— Сита-а… — зевнул он у меня над ухом. — Уже утро?

— Раннее. Спи ещё. А мне к Соль надо встать, а то сейчас заплачет.

— Сейчас отпущу. — Он потянулся к моей шее, поцеловал. — Возвращайся быстрее.

— Конечно, — погладила я пальцами его щёку.

И пусть теперь Риналдо попробует нас развести! Магини своё не отдают! А Рейн теперь, как и Соль, — моё!

— Ньера Сита! Вы сегодня такая красивая! — сообщила мне за завтраком уминающая третью булочку с клубничным вареньем Винта.

Ну да, я постаралась. Выбрала голубое утреннее платье, которое нравилось Рейну, причесалась так, чтобы три завитых локона падали на шею, а остальное собрала в высокую причёску. Надела мамины серьги с голубыми топазами. Но, кажется, дело было не в этом. Я действительно, как когда-то обещал Холт, не сводила с него глаз. А он неотрывно следил за мной… И сейчас меня совершенно не занимало, кто там что разрешит, а кто — нет.

Рейн собирался отправиться в столицу послезавтра. А если спросят раньше, где он, скажет, что уже рядом. Формально это правда. Но в данный момент не до визитов вежливости, дел было столько, что день мы расписали чуть не по минутам.

После завтрака мы отправились знакомиться с экономкой и остальной постоянной челядью — вчера было как-то недосуг. Винту взяли с собой — надо и её представить тоже. К этому моменту я уже знала от Рейна, что должности управляющего и экономки в Сотэре, можно сказать, наследственные.