Темная вода - Лонго Лика - Страница 22

Надькины глаза сузились от злобы и обиды. Она обернулась к мужику, но ничего не сказала. Витек побледнел и напрягся. Я заерзала на месте — ситуация была очень неприятная! Внутри поднималась волна негодования — да как он смеет?!

Мужик, видя, что остается безнаказанным, вошел в раж:

— Да, да, я к тебе обращаюсь, б..дь в розовом! Сколько стоит ночь с тобой? У меня соточка есть! Рублей! — крикнул он. Его дружки громко загоготали.

Надька смотрела прямо перед собой, из последних сил сдерживаясь, чтобы не встать и не дать по морде этому ублюдку. Витек растерянно моргал, очевидно, не зная, что делать в такой ситуации.

Я взволнованно посмотрела на Семена. Признаться честно, я сама сейчас была готова вскочить и расцарапать этому подонку физиономию! Тайфун начинал бушевать!

Семен по-прежнему сидел спокойно и будто раздумывал о чем-то. Крепыш за соседним столиком тем временем окончательно воодушевился и встал, явно собираясь подойти к нам. Вдруг Семен развернул свой стул в его сторону. Я ожидала чего угодно: что мой спутник вскочит и уложит пьяного на пол ударом кулака или выкинет его за шкирку на улицу. Но он только пристально смотрел на него, словно гипнотизируя. И тут произошло невероятное. Мужик сначала сел, а затем аккуратно, как первоклашка, сложил руки перед собой на столе. Приняв эту смешную позу, он опустил глаза и будто задумался. Пьяный хулиган стал похож на пай-мальчика. Потом он вдруг снова поднялся, подошел к Надьке и бухнулся перед ней на колени. Она ошарашенно смотрела на своего обидчика, но тот уже растянул толстые красные губы в глупой улыбке.

— Простите меня, пожалуйста! — попросил он. — Я понял свою ошибку. Ну, пожа-а-луйста! — жалобно гундосил мужик. Надька резко оттолкнула его, схватила свою сумочку и встала.

— Пойдем отсюда!

Мы пошли за ней к выходу. Семен мимоходом достал из кошелька деньги, но радушный кавказец замахал руками:

— Шашлык за счет заведения, брат!

Провожая нас до машины, он смотрел на Семена с нескрываемым восхищением. Даже на улице, садясь в машину, мы все еще слышали плаксивый голос, умоляющий простить за все грехи.

— Научи меня так, брат! — не утерпел кавказец, засовывая смуглую носатую физиономию в окно «Форда».

— Нельзя,— ответил Семен и погрозил ему пальцем.

— Понимаю, брат, — важно сказал официант.

— Что ты с ним сделал? — спросила я, как только мы остались наедине. Расстроенную Надьку повез домой Витек, а мы с Семеном стояли около моей калитки.

— Ничего. Просто внушил, что обижать девушек нехорошо и что надо бы попросить прощения.

— Но как ты это сделал? — Я до сих пор не верила, что он обладает даром внушения. Слишком это было по-сказочному!

— Ну Надя же сама сказала, что он местный значит, долго жил у моря и я могу внушить ему что-то. — Семен говорил так, будто для него это все равно что сходить в булочную. — Никакой магии, сплошная физика!

— Но все равно это было круто! — в восхищении резюмировала я.

Глава 8

Стояло удивительное октябрьское утро. Улицы, промытые ночным дождем, сверкали на солнце. Птицы заливались как летом, а воздух благоухал морем и свежестью. Все последние дни я летала словно на крыльях и просыпалась очень рано. Мне хотелось поделиться своей радостью со всем миром — погладить каждого встречного пса, улыбнуться каждому ребенку, помочь старушке донести сумку, сказать комплимент унылой библиотекарше. В общем, я стала такая общительная, что сама себя не узнавала.

В этот день по дороге в школу я вспомнила детство. Оказывается, очень приятно перепрыгивать через лужи, оставшиеся после ночного дождика! Это вызвало во мне далекие воспоминания о тех временах, когда мама водила меня по утрам в детский садик. Она спешила на работу и уговаривала меня «не баловаться», а я не могла удержаться перед соблазном перепрыгнуть лужицу — одну, вторую, третью. Иногда я не рассчитывала прыжок и приземлялась в воду, взметая сотни брызг, и это, конечно, были самые лучшие моменты. Скажу честно, прыжки я рассчитывала всегда хорошо и все мои «прости, мамочка, я нечаянно» были насквозь лживыми.

— Девушка, как проехать на Садовую улицу? — окликнул меня парень из грязной бежевой «девятки». Я остановилась и стала вспоминать, где в Бетте находится такая улица — они же у нас все Садовые, Парковые, Цветочные да Клубничные. Одновременно в моей голове мелькнула мысль, что у парня неприятное выражение липа, и глаза у него совсем бесцветные, почти сливаются с серой кожей. Но я тут же запретила себе так думать: мне сегодня хотелось в каждом человеке видеть только хорошее.

— Вам нужно свернуть направо и доехать до маленькой площади у кинотеатра...

Проходящий мимо нас лысоватый мужчина в запачканном краской рабочем комбинезоне замедлил шаг, похоже, желая подсказать более короткий путь на Садовую. Но вдруг произошло неожиданное: поравнявшись со мной, он резко толкнул меня в сторону «девятки». Я вскрикнула, пошатнулась и чуть не упала. Открылась грязная задняя дверь, и оттуда высунулся другой парень. Все случилось молниеносно, я только заметила его узкое лицо с впалыми небритыми щеками и черные глаза-прорези. Он подхватил меня и рывком втащил в пропахший бензином и какой-то тухлятиной салон. Мне на голову что-то набросили, и машина рванула с места.

Странно, но в эту минуту я еще не осознала серьезности происшедшего. Мне только вспомнились слова отца: «Если бы ты знала, Полина, как часто потерпевшие говорят: «Ну почему я не поверил внутреннему голосу и не ушел?! Ведь он («он»— это преступник, понимаешь, Полина?) мне сразу не понравился! Запомни, дочь, если тебе в самую первую секунду что-то не понравилось в человеке, лучше отойди от него...» И вот я, тертый калач, дочь мента, и не какого-нибудь там участкового, а самого настоящего опера, сижу в машине, завернутая в грязную тряпку. А ведь это классический прием похитителей — подъехать на машине с залепленными грязью номерами и спросить у жертвы дорогу. Пока жертва собирается с мыслями, сообщник заталкивает ее в салон. Стыдно, Полина!

Машина проехала минут десять и остановилась. У меня мелькнула надежда, что сейчас мне скажут: «Мы пошутили, ты свободна», но этого не произошло. Хлопнула дверца, тихий голос произнес «Давай не рыпайся», и меня вытащили наружу. Кто-то подхватил меня сзади и понес, как поросенка в мешке. Я не сопротивлялась, было очень страшно. Когда меня поставили на землю, я ощутила странный толчок снизу. Толчок повторился: «Это катер или лодка», — догадалась я. Загремели цепи, толчки усилились. Я слышала, как тихо переговариваются между собой похитители, но слов разобрать не могла. Меня опять куда-то впихнули — видимо, в каюту. Зашумел мотор, качка усилилась — мы тронулись с места.

Я сидела на жестком полу, куда меня «любезно» посадили похитители, и пыталась сосредоточиться. Страх накатывал постепенно, одна волна за другой, все сильнее и сильнее. Первое, о чем я подумала: все происходящее как-то связано с отцом. Если так, то они плохо знают моего неугомонного мента. Уже вечером он будет здесь. А кстати, где буду я? Меня везут по морю — но не в Турцию же? Наверняка вдоль берега, значит, или в сторону Сочи или к Геленджику. Нужно попытаться засечь время движения. Жаль, у меня слабо развито чувство времени. Когда я волнуюсь, минуты кажутся вечностью, в перерыве между «тик» и «так» старых настенных часов могу вспомнить всю жизнь. А вовремя экзаменов, наоборот, четыре часа проносятся как четыре минуты.

Мой отец прилетит, это точно. Пойдет в школу, поговорит с Надькой, узнает о Семене, захочет встретиться с ним. И в этот самый миг меня резануло по сердцу: «А вдруг я больше никогда не увижу Семена?» Теперь мне стало страшно по-настоящему, будто окатило холодной волной, руки задрожали мелкой дрожью.

Но вскоре волна отхлынула. Все так же шумел мотор, тихо переговаривались между собой преступники, легонько качалось на воде наше плавучее средство. Мои мысли перестали путаться, в голове стало очень ясно, и я отчетливо поняла: в этой ситуации нельзя безвольно ждать помощи от отца. Кое-что зависит и от меня. Я решила трезво оценить обстановку. Да, их как минимум двое, а я одна. Но наверняка у меня есть свои преимущества. Вот только какие? Они сильнее, их больше, у них катер и, может быть, оружие, а я... Я валяюсь у них под ногами бесформенным кулем. Я представила себя со стороны: серый мешок на полу, из которого торчат тонкие ножки в витых босоножках, — жалкое зрелище!