Магия Луны - Коултер Кэтрин - Страница 61

— Не знаю. Лучше бы ты так не говорил. Это…

— Это правда, моя дорогая. А теперь давай заберемся в наше гнездышко, задернем полог и предадимся.., мечтам.

Среди виноградных гроздьев, украшавших каминный фриз, одна маленькая деревянная панель бесшумно отодвигалась. В открывшееся отверстие можно было видеть все, что творится в комнате. Ему просто необходимо было увидеть ее обнаженной в объятиях Рафаэля. Это желание изводило его, не давало покоя, превратилось в навязчивую идею. Закрыв глаза, он представил себе ее, стонущую, мечущуюся и изгибающуюся в умелых руках его брата-близнеца. Картина была настолько реальной, что он судорожно со всхлипом вздохнул и почувствовал ноющую боль и тяжесть внизу живота. Он немного помедлил, чтобы расслабиться, и тихо двинулся по узкому холодному коридору дальше. Проскользнув незамеченным в небольшую темную комнатку, являющуюся целью его путешествия, он облегченно вздохнул. Сейчас все свершится. Он увидит ее…

— Боже всемогущий! Милорд! Что вы здесь делаете? Я и подумать не мог, что здесь кто-то есть.

Резко обернувшись, Дамьен увидел белого как полотно Лиггера, схватившегося за сердце.

Сообразив, что старик-управляющий до смерти напуган, Дамьен ощутил нечто отдаленно напоминающее угрызения совести.

— Я как раз собирался идти к себе, Лиггер. Отправляйся и ты в постель. Я сам проверю все окна и двери.

— Да, милорд.., спасибо, милорд, — пробормотал Лиггер и с великой радостью покинул проклятую комнату, которая, он мог поклясться, пятью минутами раньше была пуста.

Дамьен, невесело усмехнувшись, прижал рукой свою никак не желавшую успокаиваться плоть и отправился в спальню жены.

Едва карета выехала из Драго-Холла, Виктория почувствовала, что с ее плеч свалилась неимоверная тяжесть. Стало легче дышать, захотелось петь и смеяться.

Она радостно улыбнулась ехавшему рядом верхом Рафаэлю и поудобнее устроилась на мягком кожаном сиденье. У Дамьена роскошный и очень удобный экипаж, надо отдать ему должное.

В Труро они прибыли только вечером. По дороге они бессчетное число раз останавливались, куда-то сворачивали, с кем-то разговаривали. Во время одной из остановок Рафаэль побеседовал с владельцем оловянного рудника в Тревленде, а потом, сделав крюк в две мили, они заехали на рудник.

Гостиница в Труро, судя по всему, процветала, и ее хозяин, старый мистер Фуг, принявший Рафаэля за барона Драго, сам вышел почтительно поприветствовать именитого гостя.

— Господин Рафаэль! — расплылся в улыбке старик, осознав свою ошибку. — Вы так похожи на брата, просто одно лицо. А это ваша очаровательная жена? Очень рад, мадам, очень рад. Прошу вас, проходите.

. — Здесь все по-прежнему, — сообщил Рафаэль Виктории двумя минутами позже, когда они осматривались в просторной светлой комнате. Улыбнувшись, Виктория подошла к окну, выходящему на большую торговую площадь. Шумная в базарный день, вечером она была тиха и безлюдна. Длинные ряды пустых прилавков создавали впечатление убогости и заброшенности.

— Знаешь, какой сегодня день? — шепнул Рафаэль, приблизившись к жене.

— Твой день рождения?

— Нет. Я родился в январе. Надеюсь, впредь ты будешь об этом помнить. Но сегодня у нас с тобой другой праздник. Давай назовем его церемонией удовлетворения Карстерсов.

— Что? — машинально переспросила Виктория, но тут же все поняла и покраснела до корней волос. И вновь помимо воли ею овладело желание. Она всеми силами старалась это скрыть, но не могла.

Рафаэль неплохо разбирался в женщинах. К тому же он вовсе не был слепым. Правильно оценив ситуацию, он довольно улыбнулся и подумал, что обладает весьма действенным средством держать жену в руках. И хотя он временами чувствовал угрызения совести, все-таки не мог отказать себе в удовольствии поддразнить ее.

— Мы переоденемся к ужину, дорогая? Если бы в эту минуту Викторию с головы до ног окатили холодной водой, она удивилась бы меньше. Широко открыв глаза, она уставилась на Рафаэля, не в силах вымолвить ни слова.

— Так что ты решила насчет переодевания? — терпеливо повторил Рафаэль, стараясь сохранить невозмутимое выражение лица.

— Но я думала, что мы…

— Что, дорогая?

Виктории легче было умереть, чем признаться, что больше всего на свете ей хочется оказаться с мужем в постели, почувствовать его ласки и снова испытать неземное наслаждение, которое он умел ей дарить. Все ее мысли были заняты только любовью, Рафаэль это отлично понимал и внутренне ликовал.

— Зачем ты меня дразнишь? — выдохнула она, отстранившись.

— Несправедливым упреком ты нанесла мне жестокую рану, дорогая, — скорчив скорбную мину, сообщил он. — Кстати, о переодевании. Тут есть даже ширма, чтобы защитить твою добродетель.

— Я тебя не люблю.

— Не сомневаюсь, скоро ты будешь мне говорить совершенно другие слова.

— Ерунда.

— Поспорим, дорогая?

— Как же я могу с тобой спорить, — вздохнула она, — если ты прикарманил все мои деньги. Лучше помоги мне расстегнуть платье.

— А где же пятнадцать фунтов, оставшиеся от Дамьена? Разве ты их уже истратила? Можем поспорить на них. Я не против добавить даже небольшую сумму к своему состоянию.

— У меня их с собой нет. Я хочу, чтобы ты расстегнул мне это чертово платье.

— Ладно. Если ты не возражаешь, дорогая, я пошлю сюда служанку, и она выполнит все твои желания. Я имею в виду касающиеся платья. А я тем временем на несколько минут тебя оставлю. Мне необходимо до ужина встретиться и побеседовать с мистером Ринзеем, поверенным Демортонов.

— Замечательно. Убирайся. И можешь не возвращаться. Мне все равно.

— Ах, Виктория, — вздохнул Рафаэль, — я не перестаю восхищаться удивительной аристократичностью твоей речи и бесконечной женственностью.

Он погладил жену по щеке, усмехнулся и быстро вышел.

Глава 18

За ужином Рафаэль потчевал жену бесконечным рассказом о мистере Ринзее, худощавом и сутулом очкарике, который всячески старался показать, что продажа поместья Демортонов является совсем не срочным делом. Виктория периодически раскрывала рот, но так и не смогла вставить ни слова.

Мистер Фуг уже подал десерт, когда Рафаэль подошел к концу своего нескончаемого монолога и вопросительно взглянул на ерзающую от нетерпения Викторию:

— Ты что-то говорила, дорогая?

— Я? Да разве можно что-то сказать, когда ты произносишь столь блистательную речь? Ты же ничего не видишь и не слышишь!

Высказавшись, Виктория сразу же потеряла бойцовский пыл и растерянно замолчала. Она подумала, что скоро ужин закончится, они пойдут в свою комнату и лягут в постель. А кровать в этой гостинице без спасительного полога. Еще один существенный недостаток их апартаментов — огромное окно, открывающее беспрепятственный доступ в комнату яркому лунному свету. И если они займутся любовью, благодатная темнота не скроет от взыскательных глаз Рафаэля отвратительный рваный шрам…

Виктория отлично понимала, что давно должна была признаться. Но не могла заставить себя пойти на это. Она снова представила себе выражение брезгливой жалости на его лице при виде ее уродства и решила, что не вынесет этого.

Уже пять ночей муж не дотрагивался до нее. И Виктория спокойно спала, облаченная в длинную фланелевую ночную рубашку. Поэтому грядущую ночь Рафаэль ждал с особенным нетерпением. Он хотел любить жену, владеть ею. Но вместе с тем он сгорал от желания узнать, в чем же заключается ее физический недостаток. Его любопытство, казалось, достигло предела. Поэтому, даже если бы они занялись любовью в кромешной тьме, он все равно почувствовал бы мерзкий шрам своими требовательными, жадными руками.

Виктория машинально начала массировать напряженные мышцы больного бедра.