Мост длиной в любовь - Вулф Энн - Страница 21

Грэм осторожно коснулся моего подбородка и повернул к себе мое заплаканное лицо. Я жадно вчитывалась в его глаза, пытаясь понять, сделает ли он то, чего в тот миг я так страстно желала. На секунду мне показалось, что его глаза, еще совсем недавно казавшиеся мне лишенными жизни, осветила яркая вспышка. Мне почудилось, что его красивые большие губы оживают в улыбке и тянутся к моим губам. И в это мгновение я не думала ни о ком другом, только о докторе, моем докторе, мрачном и странном, ласковом и нежном, — полной противоположности самому себе.

Лицо Грэма приблизилось к моему. Ну что ты медлишь?! Поцелуй же меня! Конечно, я ни за что бы не осмелилась произнести это вслух. Но он, кажется, не собирался целовать меня. Грэм глядел в мои глаза, и только ему самому было ведомо, что именно он хочет в них увидеть.

— Вам уже лучше, мисс Притчард? — Этот вопрос буквально швырнул меня с небес на землю.

Я почувствовала себя человеком, которого выкинули из самолета, не проверив наличие парашюта. Надо сказать, Грэм Фэрроуз выбрал весьма странный способ излечить меня от страданий. Я слышала, что поцелуи продлевают жизнь, но ведь он даже не поцеловал меня!

— Да, мне уже лучше, — пролепетала я и попыталась собрать по осколкам свое разрозненное сознание.

Что это было? Сиюминутное влечение или настоящее сильное чувство? У меня не было возможности раздумывать об этом тогда. Мне снова пришлось отвести взгляд от Грэма, иначе он неизбежно прочитал бы все мои мысли. Жаль, что я так и не научилась читать по глазам то, что люди действительно думают и чувствуют…

— Мисс Притчард, я… — Грэм Фэрроуз не успел закончить фразу.

Чудо, ради которого мы оба сидели в этом зале, наконец-то свершилось: наша добрая старушка начала подавать признаки жизни. Вначале она выпрямилась, затем внимательно посмотрела на нас с доктором, а потом произнесла:

— По-моему, мне приснился кошмар.

После этой фразы мы с Грэмом услышали подробный пересказ «страшного сна», который видела Мажетта. Оказалось, что наша старушка панически боится пауков. Этот страх — арахнофобия — преследовал мисс Спаулер едва ли не всю жизнь. И даже визиты к психоаналитику не спасли несчастную женщину от ужаса перед пауками.

Маленькая Мажетта приехала на ферму к бабушке, где решила исследовать погреб. В погребе ей на плечо уселся огромный паук — девочка замерла от страха и не могла даже пошевелиться. Паук пополз по ее руке, Мажетта закричала, и на крик прибежали взрослые.

Страшная сказка в общем-то закончилась хорошо, но с тех пор Мажетта Спаулер частенько возвращалась к ней в кошмарных снах, а при виде даже самых маленьких пауков испытывала такой панический ужас, что мало кто из тех, кто хорошо ее знал, рискнул хотя бы произнести при ней слово «паук».

Стоит ли говорить о том, какой шок испытала несчастная женщина, когда увидела на своем одеяле огромного мохнатого паука, которого позже Клеманс Стархейм поймал с помощью обыкновенной банки?

К счастью, успокоительное подействовало, шок прошел, и теперь старушка чувствовала себя гораздо лучше. Правда, она наотрез отказалась возвращаться в свою комнату, поэтому мы с Фэрроузом уложили ее на мою кровать.

Дождавшись, когда Мажетта уснет, я вернулась в зал и, свернувшись калачиком на диване, наконец-то заснула сама. А утром, когда меня разбудило уже ставшее привычным нытье Лив Такер, я не без удивления обнаружила, что укрыта теплым одеялом, пропахшим табачным дымом…

7

Увы, паршивый ужин, за который нас с Клемансом непременно закидали бы тухлыми помидорами, если бы эти самые помидоры были в наличии, ничем не помог Лив Такер: утром она обнаружила в зеркале все те же симптомы, с которыми просыпалась все время, что провела на острове.

Винить было некого — я не добавляла в овсянку Лив ничего, кроме щепотки соли. Грэм Фэрроуз поинтересовался, не выбросила ли я остатки каши. К счастью, мне не удалось отмыть пригоревшую кастрюлю, и я залила ее горячей водой, в которой плавали скукоженные комочки овсянки.

Доктор — после нашего вчерашнего разговора он ничуть не изменился ко мне — конфисковал у меня кастрюлю и во всеуслышание объявил, что разберется, в чем дело.

Переезд Лив в комнату Лилланда тоже оказался бессмысленным. Может быть, дело действительно в замке? — подумала я, но у Фэрроуза, по всей видимости, были на этот счет свои соображения, потому что, быстро сжевав один из поджаренных Грейс тостов, он прихватил кастрюльку с остатками каши и заперся в своей комнате.

Клеманс снова умудрился испортить всем и без того невеселое настроение. На этот раз его жертвой стал Карл Рэдклиф: наш шутник подложил ему вместо завтрака прикрытую крышкой тарелку с пауком, который всю ночь просидел в банке в комнате Клеманса.

Карл завопил так, словно к нему явилось чудище из его же собственных сценариев. Тарелка была отброшена на другой конец стола, а паук, еще никому не причинивший вреда, полетел в блюдо с горячими тостами.

К счастью, всего этого не видела мисс Спаулер: в этот момент она жарила на кухне яичницу с беконом. Несчастного паука вытащил из тостов сам Клеманс, но есть после этого хлеб, разумеется, никто не захотел.

— Вы, по-моему, спятили, молодой человек! — придя в себя и вскочив со стула, закричал на Клеманса Карл Рэдклиф. — Вам что, мало случившегося с Мажеттой?! Вы задумали всех свести с ума?! А может быть, это вы подложили ей паука в постель?!

— Карл, успокойся. — Грейс попыталась взять его за руку, но он грубо вырвал свою руку и снова заорал на Клеманса:

— Вы, по-моему, еще не выросли, молодой человек! Такие шутки достойны десятилетнего мальчишки!

— Я думал, вы это оцените, Карл. — Клеманс, как обычно, сделал невозмутимое лицо. — Подозреваю, что сценарии, которые вы пишете, не менее ужасны, чем завтрак с тарантулом.

— Что?! — окончательно рассвирепел от этой двусмысленной шутки Карл. — Да что вы себе позволяете?!

— Я всего лишь хотел дать вам новые впечатления, толчок для творчества.

— Их и без того достаточно на этом чертовом острове, дьявол вас побери!

— Да успокойтесь вы оба! — не выдержала я. — Клеманс, тебе лучше извиниться — шутка и правда отвратительная. Если бы здесь была Мажетта, доктору Фэрроузу снова пришлось бы несколько часов приводить ее в чувство.

— Ты так беспокоишься о докторе Фэрроузе? — язвительно поинтересовался у меня Клеманс.

— Я беспокоюсь обо всех, — раздраженно ответила я. — И о тебе в том числе, хотя ты и доставляешь всем одни неприятности.

— Какие от меня неприятности? — усмехнулся Клеманс. — Разве это из-за меня у мисс Такер аллергия? Разве я заставил мистера Тиглера бродить по ночам? Разве я подложил этого паука в кровать мисс Спаулер? Конечно, Карл волен обвинять меня в чем угодно, но я этого не делал.

— Ты извинишься? — внимательно посмотрела я на Клеманса.

Тот отрицательно покачал головой.

— Я не виноват в том, что у кого-то плохо с чувством юмора.

— А, по-моему, у кого-то плохо с головой, — бросила Лив Такер. — Тебя, Клеманс, правда, надо дис… дис…

— Дисквалифицировать, — подсказал ей Джад Оснас.

— Вот именно, — важно кивнула Лив.

Я умоляюще оглядела собравшихся.

— Послушайте, давайте не будем вымещать друг на друге злобу. Мы все обеспокоены тем, что происходит. У всех нервы взвинчены до предела. Но это еще не повод кричать друг на друга, угрожать и обвинять.

— Вы-то чем обеспокоены, Ди? — недовольно, но уже без злобы в голосе проворчал Карл Рэдклиф. — Вас по крайней мере не потчуют на завтрак пауками.

— Поверьте, у меня тоже есть причины для беспокойства, — грустно улыбнулась я Карлу. — Конечно, Клеманс пошутил глупо и не смешно, но пусть это останется на его совести.

Будь Клеманс Стархейм глупее, он мог бы на меня обидеться. Но он хорошо понимал, что я выступаю буфером между ним и остальными участниками. В глубине души он был мне благодарен, хотя виду конечно же не подал.