Последнее дело императрицы (СИ) - Чурсина Мария Александровна - Страница 49

Кажется, она потеряла магию времени. Нет, опять солгала.

- Ого, какой снегопад!

Мивин отдёрнула штору полностью, давая снежному свету проникнуть в комнату, наполнить её до краёв. Снег шёл весь день, а под вечер припустил в новой силой. И даже в свете огненных шаров, на улицах не было видно соседского дома.

- Эдак и нас тут окончательно заметёт. Хорошо, что припасы есть.

Она, как обычно, суетилась по хозяйству, метлой гоняла кошку, которая решила полакомиться сметаной из оставленной на столе миски. В комнате по-прежнему душисто пахло травами, только вот даже их запах поблек в морозной белизне.

Аластар смотрел в снег, подперев кулаком голову.

"Сегодня никто не придёт", — думалось ему.

- Хватит уже прокисать! — крикнула ему Мивин из прихожей. Она тяжело завздыхала там, завозилась, видимо, стаскивая со стены одну из травяных вязанок. — Чего вот ты весь день, как неприкаянный?

Аластар на мгновение отвернулся от окна, оглянулся на шум и кошачье развесёлое мяуканье — вот ей-то точно нравилась игра, — но отвечать не стал, только вздохнул.

- Ждешь кого? — Мивин появилась в кухне снова, поддев ногой кошку, перегородившую проход, и обрушила связку сухого тысячелетника прямо на стол. Терпкий аромат лета рассыпался по скатерти сухими розовыми лепестками.

- Нет. Кого дождёшься в такую погоду.

Она засмеялась, ловко и быстро отрывая сухие соцветия от стеблей.

- Правда. А мне нравится снег. Давно уже я его не видела.

Другой раз Аластар усмехнулся бы её наивной радости: снег — это же смерть, как можно радоваться смерти. Но сейчас не стал, только неопределённо качнул головой. Понимай, как угодно, то ли да, то ли нет.

Мивин не обратила внимания, а, может быть, сделала вид.

- Помню, мы с мамой всегда такими вечерами вышивали. Когда холодно — нос особенно на улицу не высунешь. А дела все уже переделаны.

У неё были быстрые и мягкие руки и белые полукружья ногтей — кошка мурлыкала от удовольствия, когда Мивин чесала её за ухом. Сейчас она блестела зелёными глазами из угла за буфетом. Думала, наверное, удастся ли ещё раз посягнуть на сметану.

Мивин замерла и мечтательно взглянула на низкий потолок. Ореол волос, подсвеченных тусклым дневным светом, делал её голову похожей на отцветающий одуванчик. Дунет ветер — и разлетятся светлые пушинки.

- Вот думаю, может, достать из сундука старую вышивку. Приятно было бы вспомнить.

Ореол вокруг её головы — вот первое, что он увидел, очнувшись на развалинах Малтильского штаба. Очнулся, и всё вспомнил.

- Ты правда никого не ждёшь? — Мивин замерла с хрупким сухими цветком в руках.

- Правда. Кого дождёшься в такую погоду, — отозвался Аластар. Он смотрел в окно на летящий снег.

"Сегодня никто не придёт", — снова вернулась мысль.

Этель не спала и не бодрствовала. Она слышала, как шелестит страницами книги Лоран, как он хлопает дверью. Даже, кажется, видела, как ветер колышет бахрому на шторе. Этель лежала и смотрела в одну точку — в ту самую, где бахрома шторы цеплялась за завиток на ножке прикроватного столика.

Она отказывалась от еды и только от лекарств не отказывалась: в размытой реальности она малодушно желала, чтобы боль и кашель не возвращались. А во всём остальном — хоть как угодно. Чувства притупились до полного безразличия.

Шторы на окне по-прежнему были задёрнуты, но Этель знала, что за ним в полумраке незнакомой улицы висит всё тот же шар белого пламени.

Потом явился Орден.

- Итак? — Он встал посреди комнаты. Без мантии, без камзола, но с тем же скорпионом, скалывающим теперь рубашку у горла. Орден будто пришёл домой после работы и очень устал. А тут ещё Этель. — Хочешь мне что-нибудь рассказать?

- Ничего, — проговорила она, едва заставляя двигаться онемевшие губы, и снова отвернулась к ножке столика.

Она закрыла глаза, а Орден принялся повышенным тоном выяснять что-то у Лорана. Этель не слушала. Точнее, постоянный шум в голове позволял слышать только оборванные фразы, смысла которых она не разбирала — слишком много приходилось тратить сил, на то, чтобы разобрать.

- Хватит кормить её снотворным. Я не просил делать из неё растение!.. Убежать. Убежать не должна! А двигаться и говорить — вполне.

Этель почти что провалилась в очередной муторный сон, когда жёсткие пальцы сомкнулись у неё на плече.

- Поднимайся.

Вдобавок её наградили пощёчиной. Правда, боли Этель не ощутила, но шум в голове стал сильнее. Голова мотнулась по подушке.

- Ты больше суток уже здесь возлежишь.

В глубине души родилась паника и тут же умерла, так и не успев пустить корни. Этель открыла глаза. Белый свет больно резанул по ним — оказалось, шар белого пламени подплыл совсем близко.

- По твоей милости, Орден, — хотела сказать она, но не поняла, сказала или в очередной раз приснилось.

- Поднимайся.

Голова отчаянно кружилась, а во рту стоял всё тот же горький привкус. Этель села, привалившись к спинке кровати, и закрыла лицо руками. Смятое одеяло сползло к щиколоткам.

Орден ходил по комнате, от окна к двери и обратно, и каждый его шаг отдавался алыми вспышками перед глазами.

- Я знаю, что ты мне лжёшь. — Кажется, он остановился. Этель только успела перевести дыхание, как шаги раздались снова.

- Да, — протянула она, не совсем понимая, о чём говорит.

- Да. Говори, почему не хочешь возвращаться в замок.

Пока Этель приходила в себя, Орден взял её за подбородок и заставил посмотреть на себя, но она не увидела ничего, кроме яркого света. Этель сморщилась и попыталась отвернуться — не вышло. Орден держал крепко.

- Мир предал меня, — бездумно выдала Этель, пытаясь проглотить всю горечь, что осталась во рту после несостоявшегося сна.

- Этого я уже наслушался. И весьма хорошо знаю тебя, чтобы поверить. — Пальцы ещё крепче сжались, запрокидывая ей голову. — Говори. Почему не хочешь возвращаться?

- Отпусти, мне больно, — прошипела Этель, щурясь на яркий свет.

В голове по-прежнему было мутно, язык заплетался, а слова вырывались сами собой, вот только боль действовала лучше любых уговоров. Сознание возвращалось к Этель.

- Отпущу, когда скажешь правду, — рыкнул Орден.

- Можно ещё горячими щипцами… — Этель слабо дёрнулась, и Орден вдруг отпустил.

- Действительно. — Снова шаги. Всего два — он, кажется, замер у окна. Что уж там: огненный шар, бледный, как луна, или бархат шторы, но Орден замолк.

Она стукнулась о спинку кровати, да так и замерла, снова прижимая ладони к лицу.

- Ты так рвалась к своей дочери, что откровенно собрала на себя все неприятности, — спокойно и задумчиво произнёс Орден совсем рядом — над левым ухом. — И теперь ты хочешь сказать, что из-за каких-то идиотских принципов отказываешься её спасать? И ты надеешься, что я в это поверю?

- Я не надеюсь, — сказала Этель прежде, чем успела прикусить язык. Слова были отдельно, а она — отдельно. Из-за отупляющего сна мысли мешались в голове, а на губах была всё та же горечь.

Зашуршала ткань, наверное, бахрома шторы о ножку стола. Орден громко вздохнул.

- Удобопонятно. Значит, тебе есть, что скрывать. Это ты убила Сайорана?

- Нет, — простонала Этель. Голова раскалывалась на тысячу звенящих кусочков. Всё, о чём она мечтала, — чтобы Орден замолчал.

- Это сделала девчонка?

- Нет. Я не знаю. — Она бы молчала, но что-то в тоне дяди не давало. "Лучше бы горячими щипцами, честное слово".

- Выходит, ты?

- Орден! — не выдержала Этель. — Я его не убивала. Я не такая уж дура.

- Девчонка, — произнёс Орден с интонацией "я так и знал". — Значит, Эрвина тоже она порешила. Прекрасно. Превосходно. Зачем тогда ты явилась в Морейн?

- Я искала Эйрин.

- По всем городам? — грохотал его голос над головой Этель.

- Нет. Я узнала, что Сайоран убит, и пришла в Морейн… — Слова снова путались. Она едва расставляла их в осмысленные фразы. Хотелось завыть сквозь зубы, но Этель не знала, сможет ли перекричать Ордена.