Без пощады - Керник Саймон - Страница 18

Я сильно ударился лопаткой и несколько раз перекатился по холодному бетонному полу. Надо мной вспыхнули лампы дневного света. Это была большая комната без окон. Вдоль стен тянулись высокие складские стеллажи, достававшие до самого потолка. Почти все пустовали, только на одном стояло несколько пятилитровых бочек с растительным маслом и пара мешков риса. Один из мешков прохудился, и большая часть содержимого высыпалась на грязный пол.

Бандиты зашли в комнату: водитель спокойной уверенной походкой, за ним следом, чуть медленнее, парень с пушкой. Я попытался встать. Водитель пнул меня ногой по лицу, и я снова оказался на полу. Из носа потекла кровь, зрение на несколько секунд помутилось. Но я успел среагировать и свернулся в клубок, когда он опять пнул меня. Удар вместо лица пришелся на предплечье.

Больше всего пугало, что избиение происходило в полной тишине — словно на меня не стоило и слов тратить… Они пытались меня сломить, подавить само желание к сопротивлению. Я еще плотнее сжался в клубок и крепко зажмурил глаза. Удары сыпались без конца.

Меня внезапно поставили на ноги и куда-то потащили — как оказалось, к деревянному стулу с привинченными к полу ножками и высокой прямой спинкой. С него свисали круглые железные оковы для рук и ног. Я принялся вырываться и заработал точный удар по почкам, нанесенный как бы между делом. Водитель усадил меня на стул и прижал мою голову к спинке, больно сжимая мне лицо своей лапищей. Другой рукой он, по-прежнему молча, защелкнул наручники на моих запястьях.

Потом отступил на шаг и ударил плашмя ладонью меня по лицу, угодив точно по свежим швам. Рана снова открылась, во все стороны брызнула кровь.

— Ну, сука, где оно? — спросил он.

— Да о чем вы?

— Ты мне тут дурака не валяй. Ты знаешь, о чем я.

— Нет! Честно! Я не знаю, чего вам надо!

Он повернулся к напарнику, который стоял чуть позади и спокойно наблюдал за происходящим.

— Отстрели этому уроду коленную чашечку, — сказал он и отошел в сторону.

Второй подошел поближе, поднял пистолет и нацелился на мое колено. Я стал яростно извиваться, чуть не плача от собственной беспомощности. По телу обжигающими волнами расходился страх. Ствол приблизился и остановился в каком-то футе от меня. Я слышал дыхание человека в маске. Его серые глаза ничего не выражали. В них не было никакого сочувствия. Я отвернулся, чтобы не видеть этого взгляда.

— Твой последний шанс… Где оно? — повторил водитель. — Если не скажешь, мой друг сейчас выстрелит.

— Он прав, так я и сделаю, — откликнулся тот. — И не думай, что из-за этого я буду плохо спать по ночам.

— Пожалуйста, не надо! Вы делаете ошибку!

— Считаю до пяти, — сказал водитель. — Раз. Два.

Что бы вы сделали на моем месте? Вас вот-вот страшно искалечат, а потом скорее всего убьют и избавятся от тела. Вы больше никогда не увидите жену и детей. Вам хочется пить и есть, вам больно. Но самое неприятное — вы совершенно сбиты с толку, потому что они просят того, чего вы при всем желании не можете дать.

— Три. Четыре.

Я вертелся, извивался, пытался скинуть наручники и отодвинуться как можно дальше от ствола. Сейчас мою ногу продырявит пуля, принесет с собой чудовищную боль и увечье на всю жизнь… хотя долго ли мне оставалось жить? Я стиснул зубы.

— Пять.

— Нет! — закричал я. Слова эхом отдавались в пустой комнате. — Не надо!

— Ты будешь говорить? — все тем же ровным голосом спросил водитель.

Я уставился на него умоляющим взглядом. По лицу стекала кровь, не хватало воздуха. Наконец я с трудом заговорил:

— Если вы хотя бы скажете мне, о чем речь, то, может быть, я смогу вам помочь!

Водитель покачал головой:

— Ты пудришь нам мозги. — И бросил напарнику: — Стреляй.

Палец на спусковом крючке напрягся, и я снова посмотрел в серые глаза бандита. Я мотал головой, беззвучно умоляя его не спускать курок. Он встретил мой взгляд. Неужели мне показалось, что в этих глазах мелькнуло сомнение?

Ожил чей-то мобильник. Мелодия была не та, что в библиотеке. «Подозрения» Элвиса Пресли. Что ж, она как нельзя лучше подходила к ситуации.

Водитель достал телефон из кармана куртки и сделал напарнику знак пока не стрелять, потом отвернулся и прижал мобильник к уху. Слов я не разобрал, но говорил он почтительным тоном. Очевидно, звонил их босс.

Другой тем временем отступил на пару шагов и опустил пистолет к бедру, отведя взгляд. Мое сердце бешено колотилось. Жажда стала невыносимой; мне было трудно говорить. В это нелегко поверить, но в ту минуту она была даже сильнее страха. Я бы все отдал — все! — за стакан воды.

Водитель отключил телефон и убрал его на место.

— Через пять минут будет Ленч, — сказал он с нервозным благоговением в голосе. — Велел не кончать этого типа до его приезда.

Он подошел ко мне и замахнулся. Я дернулся, но он остановил кулак в нескольких дюймах от моего носа, наслаждаясь моей реакцией, и легонько потрепал меня по щеке. Лицо водителя было так близко к моему, что я чувствовал кисловатый запах его дыхания. Он улыбнулся, обнажив кривые желтые зубы.

— Вот теперь ты заговоришь, дружок. Когда Ленч приедет, ты и заговоришь, и завоешь. На задних лапках будешь стоять. Да ты скорее продашь своих детей педофилам, чем посмеешь что-нибудь от него скрыть.

— Я ничего не могу вам сказать, — устало повторил я, — потому что ничего не знаю.

Впрочем, слова ничего не изменят. Меня будут пытать, и в конце концов они либо добьются желаемого… либо пытать будет уже некого. И самое ужасное заключалось в том, что меня наверняка ждал второй исход.

16

Он был известен под именем Ленч, и такое положение дел его вполне устраивало. О его прошлом тоже никто не знал — и узнать не пытался. Люди боялись его, а Ленч упивался этим страхом и ощущением власти, потому что считал себя прирожденным хищником в мире, кишащем всевозможной добычей.

Дело было не только в его могучем телосложении, хотя и оно играло свою роль. Благодаря ожесточенным тренировкам могучее тело бугрилось мышцами, а округлые плечи и громадные руки со вздутыми венами придавали ему вид тупой обезьяны. Однако живой и беспощадный ум, сверкавший в глазах, компенсировал этот недостаток внешности. Когда его жесткий взгляд пронзал человека, жертве казалось, что он смотрит ей прямо в душу, потроша и пожирая все сокровенные тайны. Кто-то метко назвал эти глаза «змеиными» (разумеется, не в присутствии Ленча). И действительно, они были очень темными и узкими, а свисающая кожа век напоминала клобук кобры.

Ленч облизнул губы длинным мясистым языком, достав кончиком до носа. На коже остался прохладный след слюны. Машина мчалась по темным вечерним улицам к месту назначения. По пути он не замечал ни людей в автомобилях, ни толп на тротуарах. Они просто не существовали для него. Глядя на них, он различал лишь неясные пятна в водянистом свете уличных фонарей, размытые дождем. Только те, на кого он устраивал охоту, обладали плотью и кровью.

И сегодня он как раз намеревался поохотиться.

За тридцать восемь лет, что Ленч ходил по земле, ему не раз доводилось убивать. Пытки и убийства были для него не более чем забавой, способом развлечься и получить удовольствие. Он знал, что в этом отношении очень отличается от остальных людей, однако редко задумывался о причинах своих странных желаний. А зачем об этом думать? Он был тем, чем был, и измениться не мог. Зато чувствовал, как колоссально ему повезло — ведь он не только занимался любимым делом, но и получал за это неплохие деньги. Его хозяин — единственный человек, которому он чувствовал себя чем-то обязанным, — прежде всего ценил надежность. Ленч творчески подходил к работе и, что важнее, никогда не делал ошибок. Если нужно было кого-то убрать, то наниматель обращался к Ленчу, передавал ему простейшие инструкции — и этим его участие ограничивалось. Наемник сам выполнял необходимые приготовления и неизменно доводил дело до конца — либо в одиночку, либо с помощью собственных наемников. Хотя лично он предпочитал продлевать страдания жертв, так как наивысшее наслаждение ему доставляло именно зрелище чужой смерти, меру Ленч знал. Золотое правило успешного убийства — используй по максимуму те карты, что оказались у тебя на руках.