По ту сторону тени - Уикс Брент - Страница 112

Фейр узнал заклинания, с помощью которых это можно воспроизвести, но у него не было «каменного сердца», удерживающего заклинания. Есть камни, которые резонируют на определенной, свойственной только данной магии частоте. Рубин резонирует с магией огня, особенно с той, что имеет отношение к красному и оранжевому свету. При наличии достаточно чистого камня нужного размера, который может меняться с помощью заклинания, возникает самоподдерживающий резонанс. Однако такой способ весьма несовершенен, вот почему магия, вселенная в предмет, через некоторое время перестает действовать. Фейру требовался идеальный рубин, пригодный для того, чтобы стать сердцем дракона.

— Казалось, все так просто, — пожаловался Фейр, и в его голосе послышалось уныние. — В пророчестве говорится: «Великий красный даст дракону сердце и голову». Великий красный камень — это крупный рубин, каменное сердце, но он должен находиться в голове дракона на рукояти эфеса.

Фейру удалось завершить множество невероятных дел. Он пришел в Черный Курган, имея в своем распоряжении лишь туманные намеки к разгадке тайны, которые удалось добыть в лесу Эзры. Но вскоре обнаружил тайный ход, ведущий в мастерскую, и закаленные с помощью магии золотые инструменты. Фейр сумел обмануть сотни вюрдмайстеров, которые тоже находились в погруженном во тьму городе, и отыскать семь сломанных мечей, изготовленных из митрила. Он нашел записи Эзры — сокровище, за которое любой Творец отдал бы свою правую руку, только бы ему позволили взглянуть на них одним глазком. Да что там говорить! Фейр научился перековывать митрил и создал самую прекрасную подделку за всю историю человечества! Только никак не мог найти красный камень.

— Есть ли на свете хоть один кузнец, способный выполнить такую работу? — тихо спросил Антониус Уэрвел.

Фейр молча пожал плечами, но Антониус ждал ответа.

— Нет, — нехотя признался он.

Антониус бережно взял меч, и Фейр вдруг почувствовал, как на душе стало теплее. Антониус не был Творцом, но ценил мастерство других и не скрывал восхищения, которое вызывало искусство Фейра. Он внимательно рассматривал клинок, поворачивая его в разные стороны.

— Я думал, ты поставил на него свое клеймо в виде двух скрещенных боевых молотов.

На самом деле в порыве тщеславия Фейр не удержался и поставил свое клеймо рядом с эфесом. Будучи ребенком, он обожал истории об Орене Рейзине, одном из сторонников Джорсина Алкестеса. Фейр был единственным из всех известных Антониусу людей, кто умел сражаться двумя боевыми молотами, как в свое время делал Орен Рейзин. Впоследствии он отказался от этой затеи, так как гораздо проще найти человека, который обучит тебя владению мечом.

— Если мастер оставляет на оружии свое клеймо, оно уже не выглядит откровенной подделкой. Клеймо на месте, но надо знать, как его найти.

— Ты должен гордиться своей работой, Фейр, потому что создал настоящее произведение искусства.

— Без сердца дракона можно считать, что все мои труды пропали зря.

81

— Что тебя тревожит, мой повелитель? Ты уже два дня не можешь расстаться с этим камнем и все время его гладишь, — обратилась к мужу Кайде.

Солон посадил жену себе на колени и закрыл ладонями ее груди.

— Я глажу камень, только когда ты не позволяешь мне ласкать что-нибудь более приятное.

— Вот бесстыдник! — возмутилась Кайде, однако не отодвинулась. — Я говорю серьезно.

Первые дни супружеской жизни проходили в полном блаженстве, и их омрачало только присутствие магического рубина. Кайде испытывала чувство глубокого раскаяния, послав Солона в одиночку сражаться с семейством Такеда, поэтому все подготовила к свадьбе заранее. Они поженились вечером того же дня, когда Солон вернулся из похода. Кайде не захотела дожидаться весны, когда соберутся все дворяне с отдаленных островов. Императрица пригрозила, что, если ее решение обидит сетскую знать, она попросит Наездника Бури навестить и их острова.

Однако в сутках было слишком много часов, чтобы посвятить их все занятиям любовью, хотя Солон и Кайде старались как могли. Так что у Солона оставалось достаточно времени для изучения загадочного камня.

— Я упоминал о своем друге Дориане и его пророчестве, которое касается меня, — обратился он к жене.

— Что-то насчет убийства твоего брата и падения королевства?

Солон откинул назад белые волосы, на которых виднелись и черные пряди.

— «Погибнет брат-король. Два ужаса в насмешку превратятся, и смерть с надеждою столкнется, того, кто держит меч в руках и станет третьим королем. А истина сокрыта в драконьем сердце или голове, и ты владеешь ею один. В руины обратится север, и вновь из пепла он восстанет по слову твоему».

— Ну, пророчество об укрощении бури подтвердилось, — с озадаченным видом заметила Кайде.

— Можешь дальше не спрашивать. Я никогда так себя не называл и не понимаю дальнейших слов пророчества, за исключением той части, где говорится о брате-короле. Если бы я вернулся домой, то объединил бы вокруг себя дворян и остановил Седжурона, и тогда его действительно бы убили мои слова. На самом деле я служил человеку по имени Регнус Джайр; он был королем, и я любил его как брата. Я скрыл от него, что являюсь магом, а когда он об этом узнал, то исключил меня из своего окружения, и вскоре его убили. Последняя часть предсказания кажется мне полной бессмыслицей. Что касается первой, то я видел только одного короля, собственного брата, и потому решил, что Дориан просто бредит.

— С тех пор кое-что изменилось.

— Все дело в рубине, Кайде. Я никогда о нем не слышал, и отец о нем не упоминал. О нем нет никаких сведений в королевских хрониках, не считая записи, из которой следует, что он находится в сокровищнице не менее двухсот лет. Его называют сердцем дракона. Думаю, судьба человека с мечом, третьего царствующего монарха, зависит от того, передам ли я ему этот рубин.

— А что, если ты сам и есть третий король? Если именно ты — человек с мечом? Ведь ты рассказывал, что твои волосы поседели из-за меча. Возможно, на нас надвигается беда, и, чтобы с ней справиться, тебе понадобится этот рубин. Солон, ты не должен уезжать и бросать все из-за болтовни какого-то безумца. — Кайде по-прежнему сидела на коленях у Солона, и он почувствовал, как напряглось ее тело, а глаза наполнились страхом и гневом.

«Два ужаса в насмешку превратятся».

Слова вдруг обрели ясный смысл. Проклятые пророчества всегда бывают двусмысленными, и оба толкования обычно оказываются правильными.

— Кайде, — окликнул он жену, — есть такой гарнизон, он носит имя Ревущие Ветра и охраняет горный перевал между Сенарией и Халидором. Прошлой осенью мы с Дорианом там были. Большую часть времени Дориан находился без сознания, а когда приходил в себя, бормотал обрывки пророчеств и снова впадал в транс. Однажды, придя в себя, он страшно закричат и потребовал, чтобы я принес все золото, что смогу собрать. Я выполнил его просьбу, и мы вместе отправились в горы, к чахлому черному дубу. Дориан сказал, что сюда идет Хали и будет его искушать. Он предупредил, что Хали перебьет всех людей, что находятся с нами. Потом он расплавил золото и закрыл им глаза и уши, а также изготовил оковы для рук и ног, а потом попросил меня принести колья, чтобы прикрепить его к дубу. Я завернул его в одеяла и ушел. Командир отряда не внял моим предостережениям. Я хотел уйти, но не успел и попросил воинов связать меня, а потом опустошил всю свою глоре вирден. Она пришла раньше, чем воины успели завязать мне глаза и заткнуть уши.

— Хали?

Солон смотрел куда-то вдаль.

— Я видел, как люди бросаются вниз с высокой стены, а один из воинов вырвал себе глаза. А потом мне явилось видение в твоем образе. Ты была совсем как живая, и я хотел броситься к тебе, но веревки меня удержали. Кроме меня, не выжил ни один. Стражники из числа павших душ прошли по ущелью и добили всех раненых. На меня упал залитый кровью труп, когда я читал молитву, поэтому я и спасся, а иначе меня постигла бы та же участь.