Обнаженная натура - Гамильтон Лорел Кей - Страница 116

— У меня видения, — сказала я вслух.

— Какого рода видения? — спросил Рокко.

Дэви подался вперед на сиденье. Вопрос был хороший — а хорошего ответа у меня не было.

— Не знаю. Исчезло уже, но было отчетливое.

— Расскажи, когда и что ты видела.

— Расскажу.

Про себя я надеялась, что больше ничего не увижу, но просто приятно было работать с полицейскими, которые тебя не считают психом только за то, что ты — экстрасенс.

Зазвонил мой телефон — это отозвалась на мое сообщение Феба Биллингс. Она начала сразу:

— Полиция к моей двери не приходила. Вы не стали привлекать по этому делу меня и мою группу.

— Не видела в этом смысла. Но я выяснила причину смерти Рэнди и что он делал в момент гибели.

И я объяснила.

— Джинн, в Америке? В самом деле?

— Честное слово.

— Погоди минуту, я посмотрю. Я знаю, какое ты имеешь в виду заклинание, но оно очень старое и его нет в здешних книгах. Рэнди всегда копался в истории нашего ремесла; вспоминаю вечер, когда он говорил о джиннах и о том, что верно и что неверно в легендах. — Слышно было, как она ходит и ищет. — А, вот оно. Ты по-арабски говоришь?

— Нет.

— Рэнди говорил, это была одна из его специальностей в армии. Кто-нибудь из твоей группы СВАТ говорит?

Я передала этот вопрос.

— Мун говорит, но у него мать из Ирана, — сказал Дэви.

— Я умею читать, — ответил Рокко, — и Мун говорил, что произношение у меня хорошее.

Я отдала ему телефон, и Феба прочла ему заклинание. Он повторил его вслух, и у меня от него волосы на руках встали дыбом, как было ночью.

— Она просит, чтобы ты записала заклинание.

— Я не умею по-арабски.

— Запиши прямо как она тебе будет говорить, по буквам. Она попробует продиктовать так, как произносится. Хочет проверить, будет ли работать заклинание, если его произнести, не понимая.

— Ну, как любое волшебное слово, которое действует, даже если его произнести случайно, — ответила я.

— Да.

— Но они очень редко встречаются, — вставил Дэви. — Большая часть заклинаний не действует, если за ними нет какой-то силы.

Я стала записывать буквы, которые диктовала Феба по одной. При записи по-английски арабского текста получалась бессмыслица, но надо будет попробовать. Записав все, я повторила этот текст Фебе.

— А теперь то же самое, но быстрее.

Я прочла быстрее. Не было покалывания кожи — просто бессмысленный звук.

— Скажи, что оно должно делать, — попросила я.

— Оно посылает их обратно через щит Соломона. И запирает вне нашей реальности.

— Чары изгнания, вроде как для демона?

— Да, можно так назвать.

Я попробовала снова, сосредоточившись на том, что должно делать такое заклинание; вложила намерение в звуки, которые должны были бы быть словами, и все равно не получилось. Я отдала запись Дэви — и снова та же энергия стала покалывать кожу.

— Кажется, ты вот здесь и здесь произносишь неправильно, — сказал он.

Я по дороге продолжала усердно отрабатывать произнесение заклинания, стараясь не отстать от ребят. У нас есть Дэви и есть заклинание. Пистолеты этим тварям не страшны.

— Позвони Муну, — сказал Рокко, — дай ему слова. Он знает, как их произносить.

Дэви позвонил. Я спросила Рокко, когда он под скрип тормозов сворачивал за угол, а я вцепилась в дверь:

— Что заставило тебя выучить арабский?

— Я хотел читать для себя Коран и Библию без вмешательства переводчиков. Мало кто знает, что некоторые исходные книги Библии были написаны на арамейском.

— Я знаю, но я не читаю на нем.

— По той же причине я читаю на древнегреческом.

— Ты, я думаю, ревностный прихожанин.

— Каждое воскресенье в церкви, если нет вызова.

Я ему улыбнулась:

— И я тоже.

— Я лютеранин, а ты?

— Епископальная церковь.

Он потратил на меня целую улыбку:

— Церковь Толстого Генриха?

— Ладно, ладно. Я знаю историю своей церкви и ничего против нее не имею.

— Главное, чтобы знала.

— Да. Моя церковь существует потому, что Толстый Генрих не мог развестись, будучи католиком.

Я услышала, как Дэви произносит в телефон звуки заклинания, и они отдались у меня в позвоночнике.

— Колдун погиб, пытаясь сказать эти слова, — напомнил Рокко.

— Да.

— Расплатимся за Колдуна.

— Расплатимся, — ответила я, и хотя ни разу не видела его живым, сказала от души.

Конечно, у меня в номере тигр, который его распорол, но он так же невиновен, как те вампиры, которых мы пытаемся спасти, как люди, которых мы отпустили вечером. Я все же не стала рассказывать Рокко и Дэви про Себастьяна. Что бы я сделала, если бы на столе лежал Эдуард, а оборотень мне объяснял бы, что у него не было выбора, что его заставили? Ответ простой: я бы его убила.

Глава семьдесят вторая

Приехали мы к шапочному разбору. На земле лежали трое слуг-людей со скованными руками и ногами. Оковы надеваются на всех, даже на мертвецов — на всякий случай. Стандартная процедура. Эдуард, Бернардо и Олаф вышли из здания, сильнее прочих оперативников измазанные кровью. Но очень неудобно надевать балахоны поверх оружия, так что получается вот такой эффект. Больше всех крови было на Олафе.

Бернардо сказал, проходя мимо меня:

— Он своих вампиров закалывал колом и головы им срубал нафиг. А мы с Тедом своих перестреляли.

И прошел не останавливаясь, будто не хотел находиться сейчас рядом с Олафом.

— Витторио здесь не было, Анита, — сказал Эдуард. — Нашли пустой гроб, и его там не было.

— Блин! — ответила я и снова что-то мелькнуло в глазах. Кто-то белый, стоящий на коленях.

Эдуард взял меня за руку:

— Анита?

— У тебя опять видение? — спросил Рокко.

— Кто-то в белом, на коленях. Я — высокая, куда выше, чем на самом деле. Смотрю чьими-то чужими глазами, наверное.

— Чьими?

— Витторио, — ответил Эдуард.

— Что? — переспросил Рокко.

— Он же влезал тебе в мозги? — спросил Эдуард у меня. — Хочет тебя взять себе в слуги.

— Да.

— Ты знаешь, как это бывает, когда вампир лезет тебе в мозг. Чем больше он с тобой играет, тем вероятнее тебе приобрести его силы, хотя бы временно.

— Да, со мной у нее так вышло, — сказал Рокко.

Либо Эдуард не уловил, что сержант неявно назвал себя вампиром, либо это для него не было важно.

— Сосредоточься, Анита, постарайся увидеть.

Я закрыла глаза и стала думать о Витторио. О выражении его лица, о глубоких шрамах на груди и на животе.

Мир качнулся — и передо мной на полу, в цепях и с кляпом, лежала возле кровати Вивиана. Витторио повернул голову — там лежал на кровати растянутый Макс, покрытый освященными предметами. Кровать большая, в красном бархате. Я ее знала, я знала, где они. Попыталась не волноваться, сохранять спокойствие. И тихо уйти, чтобы он не заметил.

— Анита, не уходи пока, посмотри, кто еще у меня есть.

Он повернулся в сторону кухни — там с задранными над головой руками висел в цепях охранник Рик. Голый торс уже был окровавлен.

— Не переживай так за Максимилиана, у них тут в потолке крючья. Ручаюсь, он не одного своего врага на них подвешивал.

Рядом с ним висела стриптизерка, предлагавшая мне приватный танец. Брай-как-ее-там… Брайанна. В руках Витторио держал газовый факел, горящий синим пламенем.

— На нее мне наплевать.

— Тогда тебе должно быть все равно, что мы уничтожим ее красоту.

— А зачем? Ты знаешь, что мы знаем, где ты теперь.

— Полиция с тобой?

— Да.

— У нас тут еще один гость есть, Анита.

Он обернулся, и я увидела большой стол, на котором спала с Виктором. Кто-то лежал на нем, привязанный к крышке, скованный цепями и священными предметами. Рубашку с него сняли, как с Рика, и он был голый до пояса. Только Рик уже был в крови, а светлой кожи Реквиема на темном фоне стола никто еще не тронул.

— Но его гроб стоял у меня в номере!