Выбери любимый жанр

Вы читаете книгу

Классическая драма Востока

Гуань Хань-цин

Выбрать книгу по жанру

Фантастика и фэнтези

Детективы и триллеры

Проза

Любовные романы

Приключения

Детские

Поэзия и драматургия

Старинная литература

Научно-образовательная

Компьютеры и интернет

Справочная литература

Документальная литература

Религия и духовность

Юмор

Дом и семья

Деловая литература

Жанр не определен

Разное

Техника

Автомобили и ПДД

Прочее

Драматургия

Фольклор

Военное дело

Последние комментарии

оксана2018-11-27

Вообще, я больше люблю новинки литератур

К книге

Professor2018-11-27

Очень понравилась книга. Рекомендую!

К книге

Vera.Li2016-02-21

Миленько и простенько, без всяких интриг

К книге

ст.ст.2018-05-15

И что это было?

К книге

Наталья222018-11-27

Сюжет захватывающий. Все-таки читать кни

К книге

Классическая драма Востока - Гуань Хань-цин - Страница 178

178

Изменить размер шрифта:

Из третьего действия. Странствие по дороге сновидений

Эй, Ёсаку из Тамба!

Ты погонщиком был,

А теперь от погони

Сам бежишь, словно конь,

Озираясь пугливо

Средь далеких лугов!

Средь далеких лугов

Звучало

Имя твое — Ёсаку, Ёсаку из Тамба!

Там, бывало,

Про тебя пели птицы,

А теперь…

Даже маленькая трясогузка,

Любви обучившая богов,

В мертвой траве,

В осенней траве

Замолчала.

Сквозь ночной осенний мрак

Погоняй коня, Ёсаку,

Колокольцами звеня!

Но-о!.. Корэ-корэ!..

"Только вспомню тебя, Ёсаку [313],

На луга туман упадет".

О, не твои ли слезы, Коман,

Пролились печальным дождем?

Но-о!.. Корэ-корэ!..

Путь не близкий.

Надо коня покормить.

Мы оставим сухую траву

И камыш

С кровли хижины низкой

Про запас,

На прокорм коню…

Пусть не знает

Он голода утром,

В час,

Когда нас не будет на свете…

Ах, как скоро вянет трава!

Как эта трава луговая,

Мы увянуть должны

На рассвете,

Под звон осенних цикад.

И под звон осенних цикад

Погоняет коня Ёсаку

Под гору вниз.

— О Коман, погляди, погляди!

Вниз по склону холма

Торопится всадник

На усталом, вьючном коне…

Где найдет он ночлег — в Ёккаити?

И нам

Надо спешить.

И нас ожидает ночлег

И покой долгожданный,

Но раньше

Семь раз по семь [314]

Дней и ночей

Мы будем блуждать

В преддверии ада,

Покорно,

Как стадо овец бредет… бредет…

Но-о!.. Корэ-корэ!..

Вниз — под гору.

Вверх — по горе.

Скорей, скорей!

О, горе!..

Он дергает повод,

Понукая коня.

Но конь упрямится,

Замедляет шаг,

Словно чуя скорый конец

Коман и Ёсаку.

С двенадцати лет,

Коман, бывало,

Зазывала гостей ты

Голосом нежным,

Как пенье флейты.

Сколько ж друзей

У тебя побывало!

— Ах, как мало

Осталось теперь у меня

Друзей и подруг!

О, их дружба короче

Летней ночи,

Недолговечней осенних цветов

Кто, кроме коня,

Станет грустить надо мною

В мой смертный час?

И, покачиваясь на ходу,

Конь протяжно заржал,

Словно чуя беду…

Конь устал,

Не хочет бежать во мгле,

Ступает едва-едва.

Ёсаку согнулся в седле.

И градом сыплются слезы

На его рукава.

Так сыплются семена с ветвей

На усталого путника…

— Коман, ты помнишь?

Как в первый раз

Словами любви мы обменялись?

С тех пор три года прошло.

Паломники, шли мы на поклоненье

И встретились на пути случайно…

Посреди Кусида,

По дороге в Исэ [315],

Я тебе признался, Коман,

В любви — навсегда!

О, твоя шляпа — в вечерней росе —

Красная, красная!

Помнит статуя святого Дзидао

В храме селения Сэки,

Как поклялись мы оба

До гроба не разлучаться…

И за гробом… Навеки!

Хоть я и нес покорно

Все эти годы тяжкий груз

Моей любви к тебе, Коман,

Но было мне легко на сердце!

Я бодро гнал навьюченную лошадь,

И ноги весело шагали по земле.

О, и сейчас

Моя любовь к тебе не угасает.

И все ж сегодня ночью

Морозный иней пал на землю,

И на рассвете кончится наш путь

В глубокой пади,

На самом дне вселенной,

Где имя я свое похороню.

Так низко я упал…

Коман сквозь слезы отвечает:

— О, как судьба странна!

В те годы ни единым

Не обменялись мы обетом,

Начертанным на храмовой бумаге [316].

Мы только у стремнин Кумодзу,

Согнув мизинец,

Как маленькие дети,

Друг другу тайный показали знак.

Так мы уговорились

Не разлучаться в этой жизни,

Не разлучаться в будущих рожденьях,

В те дни,

Паломники,

Не смели мы отдаться

Любовной страсти. Но, горя любовью

Сильней и слаще, чем на брачном ложе,

Мы брали за руки друг друга

И медленно бродили

В вечернем сумраке,

Закуривая трубки

От одного огня,

Обмениваясь ими в знак любви.

— Напрасно

Ты вспоминаешь эти дни, Коман!

Ведь мы — как летние цикады,

Которые не знают ни весны,

Ни осени…

Ёсаку и Коман

Льют слезы,

Печалясь о своем прошедшем,

Вздыхая о возмездии грядущем,

Грустя над темной

участью своей, —

Под медленным дождем,

Который льется, льется

На сосны древних рощ Ано.

А ночь все гуще, глубже…

Как рыбаки в Акоги [317]

Упрямо, шаг за шагом, тащат сети,

Так, шаг за шагом, волокут

Они свою несчастную судьбу

К последней цели…

— Коман, я вспоминаю

Давно минувшее…

Мы словно две скалы

В заливе пенистом Футами.

Они окаменели — муж с женою, —

Войдя в святилище

Без омовенья. Вот урок для нас!

И мы умрем,

Железом осквернив свои тела.

Преступники, мы преступили долг,

Любовью увлеченные… О, вспомни,

Когда с тобой мы встретились впервые,

Переходили мы из храма в храм

В томлении любовном,

А теперь

Должны мы странствовать

В преддверье ада.

— Не надо думать

О невозвратном прошлом!

Я слез не в силах удержать…

— Не плачь, Коман, Молю тебя, не плачь! Как горько мне!

О, как кричат вороны!

Не раз я слышал,

Что карканье ворон

Вещает людям горестную гибель.

Теперь я знаю: это правда!..

Ты видишь? Из тумана

Возносится вершина Асама [318],

Как будто смерть сама,

Подстерегая нас,

Пригнулась за горою.

Нельзя нам медлить: здесь мы оскорбим

Двойным самоубийством

Обитель жриц, не знающих греха.

Какой позор! Два грешных тела,

В запекшейся крови,

Покинутые посреди дороги, —

Такое зрелище для глаз,

Что даже

Паломники, отпрянув, содрогнутся.

Кто, сострадательный,

Помолится за нас?

Никто, никто…

Как жестока судьба… и как печальна!

Где прошлые дни?

Где будущие года?

Взгляни, взгляни на сегодняшний день —

И все ты поймешь, узнаешь.

Взгляни: без следа убегает вода…

Коман взглянула на Ёсаку

Сквозь льющиеся слезы: — Слышишь

Удары барабана? Восемь раз!

Какой высокий звук

Летит

Из храма на "Высоком поле"!

Ущербная луна

Стоит высоко.

Недолго ждать нам до рассвета…

Много было у нас по пути

Приютов, гостиниц,

Где мы ночевали

На ложе любви…

Но длиннее,

Чем тысячи тысяч ри,

Тянется путь на запад

До райских селений,

И негде сменить нам усталых коней!

На пороге обители Ста Наслаждений

Встретят нас бодхисаттвы —

Каннон и Сэйси [319].

За руки нас, истомленных, они поведут

И даруют покой

На подножии-лотосе,

Где, кроме нас,

Иных не будет гостей…

Помолимся Будде:

Наму Амида Буцу,

Наму Амида Буцу!

И пусть надеяться нелегко

Тому, кто в грехах закоснел!

Они умоляют

О прощении, о защите

Амитабу

Из храма Ко,

Милосердней которого нет,

И с молитвой подходят к сосне

"Тысячи жертвенных монет".

Наступает мгновенье расплаты…