Я никого не стыжусь. Но перед тобой мне стыдно. Вот ты спрашиваешь меня: не ради ли моего отца я украл? Жестокие слова! Поверь, будь у меня отец, не пришлось бы мне лошадей гонять. Но я не знаю, есть ли у меня отец. Хоть краем глаза взглянуть бы на него!..

Правда, у меня есть мать, но она боязлива, как все женщины… И она служит в знатном доме. Мы теперь чужие друг другу.

К чему мне оправдываться? Все равно: теперь я заслужил кличку "вор"! Меня опозорили перед целым светом.

Я никогда не посмею взглянуть в глаза моему отцу! Я молю, убейте меня! Скорее убейте меня!

Когда ты так говоришь со мной и жалеешь меня, я теряю мужество. Еще немного — и я не захочу умирать.

Отойди от меня. Вернись в гостиницу для знатных людей. Я не хочу больше видеть твоего лица!..

Он прижимает оба рукава

К своим глазам

И плачет.

Сколько силы

В его мятежном сердце!..

Сигэнои

Совсем теряет разум:

— Умоляю!

О, будьте милосердны!

Пощадите

Воришку… мальчика!..

Я, Сигэнои,

Готова жизнью поручиться

За этого несчастного ребенка!

Она рыдает в голос,

Позабыв,

Что самураи смотрят на нее

И слушают…

Она ломает руки

И падает без сил

Ничком на землю…

Тут старший из вассалов — Хонда

Ядзаэмон — выходит из дверей:

— Мне доложили

О происшествии!

И я постановляю:

Поскольку украденная вещь была возвращена, а главное, поскольку мы находимся в пути, следовательно, в чужих владениях, — считать, что столь ничтожное дело не требует судебного разбирательства.

Дарую жизнь тебе.

Вставай — и уходи! —

Он поднимает Санкити с земли

И ставит на ноги.

Но дикий мальчуган

По-прежнему глубоко безутешен:

— Так опозорить

И потом простить?

Как же мне жить теперь? Нет-нет, если у тебя в сердце есть сострадание, вели казнить меня! А лучше — убей меня сам, своим мечом!

Он снова падает на землю.

Старый Хонда

Разгневан.

— Ах ты, маленький наглец! Ни в старых, ни в новых законах — нигде не сказано, чтобы карали смертью за такой ничтожный проступок.

Вставай, ну! И проваливай отсюда!

Но Санкити упрям:

— Так вы насильно,

Жестокие,

Мне навязать хотите

Поруганную жизнь?..

О, о! Теперь

Я знаю, что мне делать!

Санкити вдруг вскакивает на ноги. — Я-а!

Ты, подлый Хатидзо!

Меня ногами,

Как червяка, топтал!

Оставил знак

Позорный на моем лице! А я —

Сын самурая. Каждый самурай,

Когда он опозорен, умирает.

Мои слова ты слышал —

И не понял?

Не кончив говорить,

Одним рывком

Короткий меч,

Отточенный, как бритва,

Из ножен выхватив,

Вдруг

Санкити

Бросается к Шмелю —

И быстрым взмахом

Ему перерубает шею!

Взмах —

Как молния удар!

И голова

Слетела с плеч.

"Убийство! Стой!" —

Все разом вскрикнули.

Его хватают.

"Пощады не проси!"

Десяток рук

Веревкой скручивают малыша,

Сам Хонда потрясен.

Он объявляет:

— Да! Приходится сдать его с рук на руки старосте этого селения. Послать его под стражей в здешнюю управу!

Ну что ж ты сел на землю? Встань!

И стражи

Убийцу маленького поднимают

И ставят на ноги.

Мать — Сигэнои, —

Теряя разум,

Может только плакать.

Она понять не в силах, что стряслось,

И только повторяет:

— Я еще никогда, никогда не слышала, чтобы в такое время… в такое время, когда свадьба готовится… кого-нибудь веревкой связывали… бросали в тюрьму… Я еще никогда…

Она шатается…

Ее уводят в дом.

Она шагнет,

Оглянется — и снова

Шагнет бессильно…

Мальчик провожает

Глазами мать.

Потом покорно,

Закрыв глаза,

Стоит, как будто в камень

Он обратился.

Но в себя приходит

И говорит:

— Что ж… этого я и хотел. Не мог я

Жить опозоренный. Меня ногами

Пинали. Лоб расшибли. А потом

Швырнули жизнь, как нищему — подачку.

Э! Одному спуститься в ад? Не лучше ль

С собою взять попутчика? И разом

Поклажу двух хозяев подвезти?

За тот же путь словчить двойную плату?

Умрут все люди. И отец и мать

Когда-нибудь умрут. И под конец

Мы, трое, там сбредемся, не боясь

Разлуки. Все приходят из другой

Гостиницы на землю. И должны

Мы к вечеру в харчевню возвратиться.

Пошла в обратный путь, моя лошадка!

Споткнулась, стерва? Но!.. Корэ-корэ!

Хоп-хоп!..

Любой бесстрашный самурай

Его отваге может подивиться.

У седовласого Ядзаэмона

Слезинки навернулись на глаза.

Жаль смельчака!

И Санкити уводят.

Толпа расходится угрюмо…

Все тихо.

Только крики сторожей,

Следящих за огнем, стук

колотушек

Порою нарушают тишину

Гостиницы,

Где сном глубоким спит

О-химэсама

Со своею свитой.

Выбрать книгу по жанру

Фантастика и фэнтези

Детективы и триллеры

Проза

Любовные романы

Приключения

Детские

Поэзия и драматургия

Старинная литература

Научно-образовательная

Компьютеры и интернет

Справочная литература

Документальная литература

Религия и духовность

Юмор

Дом и семья

Деловая литература

Жанр не определен

Техника

Прочее

Драматургия

Фольклор

Военное дело

Классическая драма Востока - Гуань Хань-цин - Страница 177