Драматические произведения. Мемуары - де Бомарше Пьер-Огюстен Карон - Страница 97

Четырнадцатого июня г-н Дюмурье, перегруженный множеством дел, сообщает мне через г-на Ломюра, своего адъютанта, что вручит мне пятьдесят тысяч экю, о которых договорено с г-ном Серваном; что он отлично это помнит и чтобы я зашел через день. «Благословен господь! — думаю я опять, — эта помеха всего лишь оттяжка!»

Радостный, отправляюсь туда 16 июня в полдень; это был час приема Дюмурье в военном министерстве, его нет; я жду. Вместо него в большую приемную является чиновник и оповещает всех, что г-н Дюмурье только что оставил поствоенного министра и пока еще неизвестно, кто его заменяет. При этом известии я не удержался от горькой и презрительной улыбки; препятствия, неизменно встававшие на моем пути, поистине отличались печальной изобретательностью. Я решил подняться в канцелярию; все кабинеты были настежь открыты и пусты. В непередаваемом состоянии я невольно воскликнул:

—  О, бедная Франция! О, бедная Франция! — и ушел домой, задыхаясь от боли в сердце.

Добило меня письмо от Лаога, полученное 23 июня, где он сообщал, что господа Огер и Гранд отказались внести залог ввиду того, что министр, пославший г-ну де Мольду, нашему послу в Гааге, распоряжение, чтобы он предложил им внести этот залог, им самим об этом не написал. (О, чудовищный хаос канцелярий! Ведь речь шла о чистых формальностях.) Но все это была только отговорка. Эти господа, нажившие столько денег, служа нашей Франции, тогда служили ее врагам — Голландии и Австрии. Все полетело к черту; и придется начинать сначала, когда появятся новые министры. Я кусал от отчаяния локти.

Но как мне ни худо, я должен воздать должное г-ну Дюмурье и поблагодарить его, — он был настолько внимателен, что, покидая министерство, осведомил обо всех моих трудностях г-на Лажара, своего преемника в военном министерстве; это, вне всякого сомнения, расположило того отнестись внимательно к истории вопроса и к отчету обо всех препятствиях, встающих, точно по воле ада, на пути этих ружей, — к отчету, который я сделал с документами в руках.

— Все это тем более досадно, — сказал с грустью г-н Лажар, — что потребности наши огромны и мы просто теряемся. Вам следует, — сказал он мне, — повидаться с господином Шамбонасом (министром иностранных дел) и подумать, что́ можно сделать в связи с отказом, более чем бесчестным, банкиров Огера и Гранда. А я тем временем проверю, в каком положении находится вопрос о ваших пятидесяти тысячах экю, которые столько раз от вас ускользали.

Благожелательный тон г-на Лажара показался мне добрым предзнаменованием.

Он вызвал г-на Вошеля, начальника артиллерийского управления, который ему сказал, что действительно между обоими министрами было согласовано предоставление мне этой суммы под залог моих денежных бумаг, имеющихся в министерстве.

Господин Лажарчестно ответил уже на следующий день, 19 июня, на просьбу, поданную мною ему для порядкав письменном виде, прислав мне следующее письмо, к которому был приложен ордер на получение ста пятидесяти тысяч ливровв национальном казначействе:

«19 июня 1792, 4-го года Свободы.

Господин Бомарше!

Вы просите меня, сударь, чтобы я дал Вам возможность вывезти из Зеландии шестьдесят тысяч солдатских ружей, которые Вы там достали в соответствии с соглашением, имеющимся у Вас с правительством, выдав Вам для этой цели новый аванс в счет оплаты данной поставки в размере пятисот тысяч ливров, что составит вместе с деньгами, уже полученными Вами, шестьсот пятьдесят тысяч ливров. Я нахожу тем менее возражений для предоставления Вам этого пособия, что Вы, как было Вами отмечено, оставили в обеспечение ценности, превышающие этот аванс. При сем прилагается ордер на получение ста пятидесяти тысяч ливров в национальном казначействе.

Военный министр.

Подпись: А. Лажар».

Я посылаю моего кассира получить указанную сумму, заставившую себя так чудовищно долго ждать! Ничтожная и странная придирка задерживает снова ее выплату.

Один из чиновников канцелярии военного министерства, — объясняют моему кассиру, — специально приходил напомнить, чтобы мы не забыли у вас потребовать, как это положено перед выдачей денег поставщикам, предъявления патента.

— Сударь, — говорит мой кассир, — господин де Бомарше вовсе не поставщик, это гражданин, который делает одолжение и, безусловно, себе в убыток. Он представляет некоего брабантца, отнюдь не имеющего патента во Франции; господину Бомарше уже было выдано пятьсот тысяч франков, и от него ничего подобного не требовали.

— Сударь, — отвечают ему, — мы получили приказ ничего не выплачивать без патента.

Выслушав его доклад, я сказал:

— Это последние вздохи испускающего дух недоброжелательства. Не будем терять десять дней на битву за деньги, так яростно оспариваемые и до такой степени необходимые; они хотят сделать из меня подрядчика, в то время как я думал, что оказываю стране весьма важную услугу. Сколько требуется заплатить за этот патент?

— С меня запросили полтораста ливров.

— Раз уж господа из этой канцелярии сговорились отбить у меня охоту в чем-либо идти им наперекор, скажем mea culpa [81], и вот вам полтораста ливров для них.

Это съело у нас два дня. Я убежден, что мои недоброжелатели злобно посмеялись. Наконец им предъявили мой патент оружейника. Но в ту минуту, когда должны были уже произвести выплату, является другой чиновник и угощает моего кассира новым запретом. Кассу закрывают; мой кассир возвращается с письмом министра; что же касается ордера на выплату, то его оставляют в казначействе. Кассир приходит и в испуге спрашивает, знаком ли мне некий Провен, который наложил запрет на выплату мне военным министерством какой бы то ни было суммы; поэтому-то мне ничего и не дали.

— Он мне знаком, — сказал я кассиру, — как раз настолько, чтобы не иметь желания с ним знакомиться.

Здесь настал момент объясниться относительно этого Провена, которого вы, Лекуантр, столь высоко прославили в вашем обвинении; как ни воротит меня от этого рвотного, нужно принять его и выблевать, чтобы не осталось никаких темных мест. Когда тебя ночью кусает насекомое, необходимо его утопить, ежели хочешь обрести покой.

Несколько дней спустя после подписания соглашения с г-ном де Гравомявился ко мне однажды поутру некий г-н Роменвилье, командир легиона Национальной гвардии, в прошлом уволенный из личной королевской охраны, игрок и темный делец, который всегда был по уши в долгах; он сообщил мне, что г-н Лаэй, по слухам продавший мне оружие для французского правительства, обманул одного бедного человека, задолжав ему восемьдесят тысяч франков за ящики и ремонт части этого самого оружия, в связи с чем он умоляет меня, какова бы ни была сделка, заключенная мною с этим Лаэйем, не отказаться принять от него протест. Этот человек, сказал он, некто Провен, честный труженик и отчасти торговец подержанными вещами, у которого много детей и для которого подобная денежная потеря будет полным разорением.

— Сударь, — сказал я ему, — нет нужды просить меня, я не могу отказаться принять протест, коли мне его принесли. Господин де Лаэй ничего мне не сказал об этом немалом долге; я побраню его за это; поскольку я не видел этого оружия, я не мог взять на себя обязательства заплатить за него наличными. Однако я достаточно заинтересовал господина Лаэйля, чтобы он вел дело честно, и ежели на наше предприятие не обрушатся великие бедствия, ваш человек отнюдь не потеряет того, что ему должны. Но какое участие принимаете вы в этом кредиторе Лаэйя?

— Не скрою от вас, — сказал он, — что, будучи сам несколько стесненным в средствах, я во времена господина Дюпортая хлопотал за него в канцелярии военного министерства, добиваясь, чтобы с ним заключили сделку на часть этого оружия. Ассигнации тогда почти не падали. Он исходил из расценки двадцати ливров за ружье, даже меньше, но не нашел вовремя денег, а ассигнации внезапно упали, и сделка рухнула, потому что он пообещал слишком большой процент, а те, кто предоставлял ему средства, полностью обанкротились. Я сам был отчасти заинтересован в этом деле вместе с некоторыми господами из министерства.Ах! Как ему не повезло, что он не подумал о вас!