Твое имя – страсть - Файер Тори - Страница 5

Моника не ощущала ни колебания, ни сомнения. Слишком много разных культур она перевидала, побывав на границе жизни и смерти, чтобы уклоняться теперь от правды только потому, что это ново, необычно, совершенно неожиданно.

Ей было очень трудно отвести взгляд от этого человека. В наэлектризованной тишине она смотрела на его пыльные сапоги, сильные руки, плечи, такие широкие, что они заслонили солнце, на мужественное лицо с чуть видневшейся щетиной. Наконец заглянула прямо в глаза — цвета дождя. Моника была слишком взволнована, чтобы скрыть свою очарованность увиденным, и слишком наивна, чтобы понять токи чувственности, которые пронзили ее тело.

Стив видел, как зарделись щеки девушки, и почувствовал горячий вал желания. С неохотой он заключил, что вкус его отца в сексуальных приманках стал на порядок выше. Эта претендентка явно не крутобедрая отцветающая роза. В ней было какое-то тонкое изящество, напоминающее прозрачную грацию пламени свечи. А еще мерцающая, почти скрытая чувственность, от которой предвкушающе заныло тело.

— Ты особенная, девочка, — сказал наконец Стив. — Если удовлетворишься бриллиантовым браслетом вместо обручального кольца, нам вместе будет неплохо какое-то время.

Слова донеслись до Моники словно откуда-то издалека. Она моргнула и сделала глубокий вдох, чтобы вернуться в реальность.

— Что вы сказали? — переспросила медленно. — Я не поняла.

— Не поняла, как же! — резко возразил он, стараясь не обращать внимания на то, как вспыхнула его кровь от ее мягкого голоса. Она была молоденькая, почти девочка, но смотрела такими вечными, полными любопытства глазами, как сама Ева. — Я мужчина, который не прочь заплатить за то, чего хочет, а ты женщина, которая не прочь, чтобы ей заплатили. И, пока мы оба это понимаем, у нас все будет хорошо. — Девушка коротко вздохнула, ее зрачки потемнели и расширились. — Черт, — добавил Стив хрипло, — да у нас все будет отлично! Мы с тобой всю эту гору спалим к чертям собачьим!

Последних слов Моника не слышала. Ее разум споткнулся на женщине, которая не прочь, чтобы ей заплатили. Проститутки, они и есть проститутки во всем мире. Но быть так воспринятой мужчиной, который перевернул весь ее мир, едва попав в поле зрения, — это уж слишком! Предложение наглеца привело Монику в ярость. Похоже, он ни в малейшей степени не ощутил той глубокой внутренней уверенности, что им суждено быть вместе, которую почувствовала она. Увидел лишь подходящий товар и вознамерился его купить.

Теперь аметистовые глаза оглядели всадника иначе. Заметили, что воротничок и манжеты рубашки порядком пообтрепались, что там, где ткань натянулась на груди, не хватает пуговицы, что джинсы вылиняли и износились почти до прозрачности, а сапоги все в трещинах, со сбитыми каблуками. И это богатый султан, предлагающий заплатить за временное пользование ее телом? Да как он посмел так ее оскорбить!

Чудесное состояние Моники испарилось в один миг, унеся с собой ее всегда безупречную выдержку. Она потеряла самообладание. Полностью.

— Кого ты пытаешься провести? — спросила девушка голосом, утратившим всякую мягкость. — Да у тебя не хватит даже на стеклянную брошку, не то что на браслет с бриллиантами!

На лице мужчины отразилось такое удивление, что она вдруг устыдилась своих слов. Главное из-за чего? Из-за денег, которые ее ничуть не волновали. И смутилась еще больше, осознав, что сама виновата, потому что позволила себе на него таращиться. Естественно, он и решил, что она скорее обрадуется, чем рассердится на его откровенное предложение.

Моника прикрыла глаза, сделала глубокий вдох и вспомнила нечто общее во всех культурах мира: мужчины, особенно бедные, ужасно горды и имеют склонность к грубости, когда у них сосет под ложечкой.

— Если ты голоден, есть хлеб и ветчина, — спокойно сказала она. — И печенье…

Рот Стива дернулся в усмешке.

— Само собой, голоден, — протянул он, — так что давай договоримся о цене.

— Но это бесплатно! — удивилась Моника тому, что он мог подумать о плате за угощение.

— Так вы все говорите, все до единой, а кончаете хныканьем о кольце с бриллиантом.

Моника запоздало сообразила, что у слова «голоден» может быть особый подтекст. В ней снова вспыхнул гнев. Вообще-то, она была из тех, кто скорее смеется, чем ругается, если что-то не так, но пожар, сейчас охвативший ее, никакого отношения к юмору не имел. Кривая снисходительная усмешка этого парня, к тому же ужасающе похотливая, просто взбесила.

— Ты со всеми так груб? — спросила она, чеканя каждое слово.

— Только с теми милыми крошками, которые на это напрашиваются, подкарауливая меня в моих любимых местах.

— Я здесь потому, что это моя работа. А ты что делаешь на Лугу Диксона, кроме того, что зря ешь хлеб босса Дика?

И снова Стив не сумел скрыть потрясения:

— Босса Дика?

— Да. Босса Дика. Человека, который платит тебе, чтобы ты пас его скот. Это имя, надеюсь, тебе знакомо?

Стив едва удержался от смеха — надо же, эту красотку послали устроить ловушку человеку, которого она в лицо не знает! Он открыл было рот, чтобы разъяснить ей поточнее насчет босса Дика, как вдруг понял весь юмор ситуации. Появилась прекрасная возможность проучить любительницу золота!

— Сдаюсь, — пробормотал он, улыбаясь и поднимая вверх руки, словно на него наставлено ружье. — Со мной будет все нормально, если ты не расскажешь обо мне э-э… боссу Дику. — Стив глянул на девушку поприветливей и спросил: — А как хорошо ты его знаешь?

Такая быстрая смена грубости на учтивость повергла Монику в замешательство.

— Я его никогда не встречала, — призналась она. — Я здесь только на лето, проследить, чтобы ничто не помешало эксперименту доктора Мэрлока. — Девушка махнула рукой в сторону грубо сколоченной изгороди из жердей, идущей зигзагами по краю Луга.

Стив сильно сомневался, что эта красотка тут только для наблюдения за ростом трав, и сказал:

— Ты смотри, берегись босса Дика. Он лют до женщин.

Моника изящно пожала плечами.

— Он ни разу меня не потревожил. И его люди тоже. Все они были очень вежливы. За исключением одного, — холодно добавила она, глядя прямо на незнакомца.

— Прошу прощения, — иронически произнес Стив, приподнимая шляпу. — Теперь я буду ужасно вежлив. Я достаточно знаком с боссом Диком, чтобы до смерти бояться его гнева. Как там предложение насчет ветчины с хлебом — еще в силе? И печенья?

Какое-то мгновение Моника ничего не могла ни сказать, ни сделать. Только стояла и смотрела на могучий торс всадника, испытывая странные ощущения, будоражащие тело.

Мысль, что он хочет есть, а она может дать ему то, в чем он нуждается, приносила удовлетворение.

— Конечно, — тихо сказала она, испугавшись, что ее заподозрят в скупости, способности отказать голодному в пище. — Извини, если я была невежлива. Меня зовут Моника Семс.

Он заколебался, не желая так быстро заканчивать игру. Наконец выдавил:

— Стив.

— Стив, — повторила Моника.

Имя заинтриговало её не меньше, чем сам мужчина. Хотелось узнать, как его зовут полностью, но она не спросила. У примитивных народов, с которыми ей доводилось иметь дело, считалось, что имена обладают скрытой магией, а потому нередко сохранялись в тайне. Моника тихо повторила это имя, наслаждаясь тем, что оно принадлежало ему и он назвал его ей.

— Стив, Стиви… Хлеб с ветчиной будет готов через несколько минут. Если хочешь умыться, возле хижины греется на солнце кастрюля с водой.

Глаза Стива сузились, превратившись в блестящие серебряные полоски, обрамленные соболиными ресницами, густыми и длинными, как у женщины. Вот и все, что в нем было нежного, пока он изучал Монику, пытаясь уловить признаки притворства. Так уж она и не знает, кто перед ней! Однако не заметил ничего, указывающего на ее осведомленность, что он Гордон Стивен Диксон-третий, которого покойная мать звала Стивен, друзья — Стив, отец — малыш Гордон, а работники ранчо — босс Дик.

Он смотрел на легкое покачивание бедер Моники, идущей к костру, и не знал, злиться ему или смеяться. Ну, не забавно ли? Ей так мало известно о намеченной жертве, что она не знает даже его имени!