Твое имя – страсть - Файер Тори - Страница 4

— А потом он говорит этой рыжей, если она желает бесплатно прокатиться, то может выйти на шоссе и голоснуть, — рассказывал Роджер, смеясь. — Она до того взъярилась, аж язык проглотила. Небось, считала, раз провела с боссом в городе пару ночей, значит, звучать свадебным колоколам. — В воздухе звонко разносились удары топора, отсекавшие ветви от стволов. — А потом язык-то у нее развязался, — продолжил Роджер. — Боженька ты мой! Я такого отродясь не слыхивал! Да еще с ее-то нежной улыбкой.

— А эту, нынешнюю кралю, видел? — спросил Джек.

Крякнув, он вонзил в дерево тяжелый топор, делая зарубку для веревки, за которую его потом поволокут. Роджер обмотал веревку вокруг ствола, влез на лошадь и другой конец прикрепил к седельной луке. Затем слегка пришпорил лошадь пятками, и она медленно дотащила груз к хижине.

— Так видал или нет? — переспросил Джек, тоже садясь на коня. Ему хотелось узнать, какой была последняя кандидатка в постель хозяина.

— А то как же! — Восхищенный свист Роджера сопроводил его ответ. — Глазищи темные — оленю на зависть. Черные волосы по грудь, а грудь тоже, что надо, пышная, круглая. А бедра! Господи, заплакать можно. Я тебе так скажу, Джек, не знаю, какой живой мужик не захотел бы вскочить в это седло.

— Не знаешь ты, черта с два — проворчал Джек. — А как насчет босса Дика?

— Да я же не о женитьбе говорю! — уточнил Роджер. — Чему тебя папа учил? Умный мужик не позовет лошадку замуж только потому, что пару раз с удовольствием на ней проскакал. Погляди на меня!

— Гляжу, гляжу, — усмехнулся Джек, — и думаю, большинство баб хотят сначала под венец, а потом уж катать.

Моника не выдержала — расхохоталась. Мужчины услышали смех и сообразили, что их разговор хорошо доносится до костра. Когда они подъехали, вид у обоих был смущенный.

— Простите, мисс Моника, — пробормотал Джек. — Мы не хотели такого говорить при девушке.

— Ничего, ничего, — поспешно заверила она. — Мы тоже как-то сидели вокруг костра и говорили о четырех женах и восьми наложницах Ибрагима, но никто при этом не смутился…

— Четырех? — спросил Джек.

— Восьми? — вслед за ним удивился Роджер.

— Итого двенадцать, — улыбаясь, подтвердила Моника.

— Вот это да! — восхищенно воскликнул Роджер. — Они там крепкие ребята, а?

— Бездушные, — вставил Джек. — Бездушные они там.

— Просто богатые, — пояснила Моника. — Вы пасете коров, Ибрагим — верблюдов, но суть одна — и тут, и там сильный, бездушный, богатый мужчина может иметь столько хорошеньких бездушных женщин, на сколько у него хватит денег.

Роджер расхохотался, запрокинув голову.

— Таких, как вы, больше нет, мисс Моника! Только не надо думать, будто босс бездушный. Вовсе нет.

— Святая правда, — серьезно подтвердил Джек. — Босс Дик не ловит и половины тех девиц, что на него вешаются. Бьюсь об заклад, с этой, которая караулила его нынче на ранчо, он ничего не сделал, разве что дал ей хорошего пинка по ее дорогой корме. Простите, мисс Моника, — добавил он, краснея, — я забылся. Но все равно это правда. Босс Дик хороший человек, а будет и счастливый, если папаша перестанет наезжать на него своими кобылками.

— Насчет той, что на ранчо, я не знаю, — улыбаясь, пояснил Роджер. — Не удивлюсь, если он ее малость попридержит. Кроме всего прочего, нужна ж ему партнерша для бала, а то все девицы с округи налетят на него, как мухи на свежее… э-э, варенье.

— До бала еще шесть недель, — возразил Джек. — Он еще никогда не позволял женщине быть с ним так долго.

— Ну, у него никогда и не было женщины, чтоб выглядела, как эта, — ровным голосом заметил Роджер. — Она из тех, от кого мужику становится тесно в джинсах, этого у нее не отнимешь.

Моника сдавленно охнула, чуть не уронив сковородку, щеки ее запылали. Она смутилась, но все-таки верх взяло любопытство. Ей ужасно захотелось узнать, какой же надо быть, чтобы заставить мужчину сгорать от первобытной страсти. И вспомнила, что говорил Роджер: «Темные глазищи… черные волосы… Грудь пышная, круглая… А бедра! Господи!» Она хмуро потыкала пекущийся хлеб и подумала, что от огня, зажженного бледной неопытной блондинкой, сгореть может только обед.

На Луг вела тропа, вернее — старая дорога, которую более века назад проложили повозки первых поселенцев. Потом, когда на Лугу было летнее пастбище, по ней гоняли скот. Судя по отпечаткам копыт, Стив понял, что его ковбои в последние две недели пользовались этой тропой необычно часто. А две совсем свежие цепочки следов сообщили, что крупная гнедая лошадь Роджера и поменьше — Джека, недавно прошли с Луга на восток, к стаду.

Выше в горах тропа разветвлялась. Второй никто не ездил со времени последней бури. Крутая, узкая, временами она становилась почти невидимой. Стив наткнулся на нее шесть лет назад и с тех пор добирался вверх по ней, когда ему не терпелось поскорее окунуться в мир и покой Луга. Большинство лошадей поломало бы здесь себе ноги. Только Черт шел с уверенностью животного, рожденного и выросшего среди горных уступов.

Попетляв по головокружительной крутизне, далее тропа шла по пологому склону и выходила в осиново-хвойную рощу. Древняя хижина стояла сразу же за этой рощей, в конце экспериментального Луга, который медленно возвращался в свое исходное состояние. Приближаясь, Стив услышал пронзительный крик сойки, пролетевшей между деревьями, и еще какой-то странный стук — будто кто-то колол дрова. Он вслушался и покачал головой, не в силах понять неясных звуков. Для размеренных, ритмичных движений человека, колющего дрова, они были слишком редки и беспорядочны.

По ковру опавшей хвои, заглушавшей цокот копыт, Стив выехал на зеленый Луг, обогнув хижину. И тут перед ним открылось зрелище, заставившее сразу же натянуть поводья. Странные звуки и впрямь исходили от колки дров, но вот колол-то их светловолосый студентик, сам чуть больше топора. И как бы паренек ни тянулся на цыпочках, как бы ни размахивался, ему не хватало ни роста, ни сил, чтобы одолеть толстый ствол дерева.

Тем не менее парнишка все же каким-то образом справлялся с работой. У колоды лежала небольшая, словно нагрызенная, кучка дров.

Стив подогнал коня поближе. Он достаточно поработал топором на своем веку, чтобы понять, что мальчишке эта задача не по зубам. На эту игру у него силенок не хватит. Прокопается тут все лето, прежде чем изжует одно дерево.

Парнишка повернулся на звук беспокойного фырканья Черта и… Стива словно током ударило. Мальчишкой оказалась молоденькая женщина с таким гибким, стройным, длинноногим и высокогрудым телом, от которого у мужчины обычно вскипает кровь. То, что он принял за короткую мальчишескую стрижку, было массой платиновых прядей, собранных на затылке. А глаза — чистый аметист, от них у Стива сперло дыхание. Девушка смотрела на него со смешанным выражением любопытства, спокойствия и невинности, напомнив ему почему-то сиамского котенка.

Однако через секунду его охватила ярость. Невинность? Да черта лысого! Очередная готовая к употреблению дамочка на охоте за его деньгами. И еще имела наглость устроить засаду в его любимом убежище!

Пришпорив коня, Стив подогнал его поближе. Девушка не испугалась. Когда Черт оказался в футе от нее, Стив натянул поводья и уставился на незнакомку, пытаясь окончательно убедиться, что перед ним хитрая охотница за золотом, а вовсе не тонкая, неброско красивая, почти торжественно-серьезная девушка, которая стоит и смотрит на него своими невинными аметистовыми глазами. Еще и руку положила на морду коня, стараясь его успокоить.

На какой-то миг Моника заметила откровенно оценивающий взгляд Стива и вдруг содрогнулась от мягкого взрыва где-то внутри нее, волнами пробежавшего по всему телу. Что это? Какая-то безумная радость, смешанная со страхом, смятенное ощущение оторванности от реального мира и одновременно небывалой полноты жизни… Но сильнее всего была уверенность, становившаяся крепче с каждой секундой, пока она неподвижно стояла и смотрела на всадника: не сказав ни слова, он перевернул всю ее жизнь — ей на роду написано стать женщиной этого мужчины.