Предназначено судьбой - Фолкнер Колин - Страница 39

Именно об этих местах Дункан сейчас и думал.

Их уста слились в жарком поцелуе, и Дункан действительно ощутил языком привкус меда.

— Дай-ка я отведу тебя туда, где нам будет удобнее, — прошептал Дункан, взял жену за руку и потащил ее к койке.

Усадил ее, снял через голову теплую куртку. В каюте было холодно, так что приходилось сидеть в верхней одежде.

Джиллиан, улыбаясь, смотрела на мужа, полная радостного предвкушения.

Дункан покачал головой. Она говорит, что любит его. Возможно, это и правда. Но все дело в том, что она его по-настоящему не знает, иначе преисполнилась бы к нему презрения и отвращения.

Но держать сердце на запоре с каждым днем становилось все труднее. Джиллиан без конца пробивала все новые и новые бреши в его обороне. Эти ее невинные вопросы, ее смех… Дункан чувствовал, что она пытается пробраться к нему в душу, пытается влюбить его в себя. Надо сказать, что чертовка изрядно преуспела в этом опасном деле.

— Дункан, — прошептала она, потерлась щекой о его рот.

Ее руки проскользнули ему под рубашку и коснулись горячей кожи.

Дункан слегка укусил ее за мочку уха, думая, что за минувшие месяцы жена многому научилась. Жаль только, из-за холода на ней слишком много всего надето. Столько всяких юбок, кофточек, шалей — такое ощущение, что ее и за час не разденешь. С другой стороны, разве можно придумать занятие приятней?

Он потащил с нее платье через голову, а Джиллиан тем временем расстегивала ему рубаху на груди. Затем последовала очередь шерстяных юбок.

Но вот он и добрался до кожи.

Дункан нетерпеливо скинул сапоги и уложил жену на койку. Теперь на ней остались только рубаха, толстые вязаные чулки да сапоги.

— Быстрей же, что ты медлишь, — торопила его она, а он, пыхтя, стягивал с нее сапог для верховой езды. На плечах Джиллиан появились мурашки.

— Что ты меня подгоняешь, — пробурчал он. — Хочешь побыстрей заняться любовью или просто замерзла?

С сапогами было покончено, и он принялся за подвязки.

— И то, и другое, — хрипло ответила Джиллиан.

Дункан стянул с нее чулки и разочарованно ахнул:

— Слушай, сколько пар чулок ты носишь? Так мне не успеть тебя раздеть до самой Ямайки.

— Так холодно ведь. Мы могли поступить как вчера: я осталась бы в платье, а ты просто спустил бы штаны.

Она рассмеялась, и Дункан подумал, что так смеяться может только женщина счастливая и беззаботная.

— Ничего, у меня ты не замерзнешь, — пообещал он.

— Посмотрим. — Она сама сняла чулки и швырнула их на пол. — Вставай, я тебе помогу.

Он поднялся, и она развязала тесемки на его панталонах.

Дункан наклонился и поцеловал ее в теплый, душистый пробор. Ему нравилось то, как Джиллиан расчесывала волосы — они спадали на плечи пышным красным водопадом. Ночью, когда она спала, он перебирал ее локоны пальцами, наслаждаясь мягкостью и шелковистостью. Индейцы верят, что рыжие волосы — признак одержимости и относятся к рыжеволосым с суеверным почтением. Возможно, индейцы недалеки от истины, подумал Дункан.

Джиллиан потянула вниз его штаны и слегка прикоснулась щекой к его напрягшемуся естеству. Дункан стиснул зубы, боясь, что все кончится быстрее, чем ему хотелось бы. С этой женщиной он вновь становился четырнадцатилетним мальчишкой, сгорающим от нетерпения. Когда же он насытится ее ласками?

Дункан поежился от холода.

— Бр-р, ну и холодина. Подвинься-ка.

Она прижалась к его бедру.

— Мне и без тебя тут неплохо, — сообщила она, обхватив его восставшую плоть рукой.

Дункан простонал и чуть оттолкнул ее.

— Двигайся, а то я окоченею.

Больше всего ему нравилось в Джиллиан то, с какой щедростью она дарила ему наслаждение. Ему никогда еще не попадались подобные женщины. Ведь женщинам всегда от тебя что-то нужно — или деньги, или какая-то иная награда. А просто так, из-за одной только любви… Снова это слово! Нет, постоянное общение с женой явно идет ему не на пользу!

Они залезли под одеяло, и Джиллиан кое-как стянула с себя рубашку.

— Ну, что дальше? — целомудренно спросила она, медленно продвигая ладонь вниз.

— Что дальше? — Он зарылся лицом в ложбинку между ее грудями.

Когда его губы нашли ее сосок, Джиллиан тихо застонала. Ее голос возбуждал его больше всего.

Дункан почувствовал, как ее тело вздрагивает от нетерпеливого желания.

— Погладь меня, — прошептала она.

— Здесь? — Он коснулся ее коленки.

Она рассмеялась:

— Нет, ты сам знаешь, где.

— Ой, извини, перепутал. Как прикажете, миледи.

Его рука накрыла рыжий холмик, и Джиллиан сразу же раздвинула ноги. Ее дыхание стало учащенным.

Дункан чувствовал, как ее плоть становится все более горячей и влажной. Джиллиан непроизвольно задвигалась в такт его движениям, отбросила одеяло, лицо ее залилось румянцем.

— Дункан…

В голосе ее звучали нега и восхищение.

— Джилли, Джилли, — прошептал он.

Их губы снова слились в поцелуе, а его пальцы заработали еще активней.

Джиллиан застонала, губы ее по-прежнему отдавали медом.

Она подавалась навстречу его руке всем телом. Дункан почувствовал, что больше не выдержит. Его кожа так и горела огнем.

Оба и думать забыли о холоде.

— Уже пора, Дункан. Скорей! — прошептала она, вцепившись пальцами ему в плечи.

Дункан отнял руку, приподнялся на локтях.

Какой пряный, дурманящий у нее запах. Почему-то ему показалось, что и тридцать лет спустя, когда он будет седым, одиноким стариком, воспоминания о ее запахе все равно не утратят способности кружить ему голову.

Джиллиан улыбнулась, приоткрыла глаза.

— Так мы торопимся? — поддразнил ее он.

Она прижалась к нему всем телом и повторила:

— Быстрей.

Но тело Дункана уже само, не подчиняясь ему, делало все, что нужно.

Тогда Джиллиан озорно прищурилась:

— Впрочем, милорд, я могу и подождать.

Она сделала вид, что отодвигается, но Дункан навалился на нее всем телом.

— Ну уж нет! Сама виновата. Или сейчас, или никогда.

Их тела слились, и Джиллиан снова простонала.

Он осыпал ее поцелуями, держась изо всех сил. Если дать себе волю — все слишком быстро закончится. В последнее время ему хотелось не страсти, а нежности. Глупости, конечно…

И все же они двигались все быстрей и быстрей, шепча друг другу ласковые слова.

Как обычно, все закончилось быстрее, чем хотелось бы. Обессиленные, они припали друг к другу и, должно быть, заснули. Во всяком случае, Дункан пришел в себя лишь тогда, когда раздался стук в дверь.

— Ну кто там еще? — недовольным спросонья голосом спросил Дункан.

Тут дверь внезапно распахнулась, и в каюту вошел юнга.

Джиллиан, взвизгнув, поспешно прикрылась одеялом.

— Я не говорил, что можно входить! Я спросил: «Кто там?»

Дункан схватил сапог и швырнул в парнишку — тот едва успел увернуться.

Юнга опрометью кинулся в коридор и захлопнул за собой дверь, а Дункан откинулся на подушку и обхватил Джиллиан за плечи. Она содрогалась от смеха.

— Так-то лучше! — рявкнул Дункан. — Ну, что тебе?

— Извините, сэр, но капитан говорит, что в море кит.

— Очень интересно, — саркастически отозвался Дункан.

Джиллиан толкнула его локтем в бок.

— Что с того? — громко спросил Дункан. — Зачем он тебя прислал?

— Капитан подумал, что дамам будет интересно подняться на палубу и посмотреть на настоящего кита… Он боится, сэр, что дамы скучают.

Дункан погладил Джиллиан по полной груди.

— Разве ты скучаешь, жена? — прошептал он.

Она тихо засмеялась.

— Спасибо, — сказал Дункан юнге. — Можешь идти. Хотя нет, постой…

— Его зовут Чак, — подсказала Джиллиан.

— Эй, Чак!

— Что угодно, сэр?

— Если еще когда-нибудь влезешь в каюту без приглашения, я скормлю тебя акулам.

— Слушаюсь, милорд. — Раздался звук убегающих ног.

— Ты просто ужасен! — объявила Джиллиан, откидывая одеяло. — Зачем ты так кричал на бедного мальчика? Он всего лишь выполнил приказ капитана.