Любовь незнакомца - Фолкнер Колин - Страница 25

Кто-то из сидящих женщин вдруг захлопал в ладоши. И через минуту в зале дружно аплодировали и смеялись. Мэг растерянно смотрела по сторонам, не зная, как воспринимать такую реакцию: как одобрение или как откровенную насмешку. Она быстрым шагом направилась к выходу, завешанному бархатными малиновыми портьерами.

Раздвинув их, она столкнулась с улыбающимся Кинкейдом. Он попытался взять ее за руку, но она, отстранившись, чуть ли не бегом начала подниматься по лестнице.

— Мэг! Подожди! — крикнул он. — Подожди меня, сердце мое!

Поднявшись до середины лестницы, Мэг остановилась. Наверняка Кинкейд будет недоволен. Она спустилась одна ночью в зал, где собрались сомнительные посетители, да еще устроила там скандал!

— А ты, оказывается, храбрая женщина! — Кинкейд поравнялся с ней. — Не ожидал от тебя такого напора!

— Ты… недоволен, что я покинула нашу комнату? — тихо спросила Мэг.

Кинкейд пожал плечами.

— Я же не тюремный надзиратель. Хотя, для твоей же безопасности, лучше не выходить без меня ни на улицу, ни в зал первого этажа, Мэг!

— Я тебе сейчас все объясню! — торопливо проговорила Мэг. — Я зашла в комнату к мамаше Гудвин и хотела поговорить с ней об избитой клиентом девушке, но она не пожелала выслушать меня. И тогда мне пришлось спуститься в зал и высказать этому Джеку все, что я о нем думаю!

— И что же ты ему сказала?

— Я внушала этому недоумку, что женщин бить нельзя! Даже если они работают в публичном доме! — резко ответила она.

Кинкейд положил руку на плечо Мэг и обнял ее.

— Ты правильно растолковала этому парню и всем присутствующим, что нельзя бить беззащитных — женщин, стариков и детей. Драться могут лишь мужчины, и то, когда их силы равны.

Мэг прижалась к нему, и они, обнявшись, медленно поднялись на второй этаж.

«Как будто муж с женой направляются в свою спальню», — мелькнуло в голове Мэг.

— Как ты провел вечер? Надеюсь, удачно?

— Да, я выиграл вполне приличную сумму, но потерял несколько часов, которые мог бы провести с тобой!

— В следующий раз возьми меня с собой, — попросила она. — Монти говорит, что я родилась под счастливой звездой, значит, принесу тебе удачу!

Кинкейд ласково взглянул на нее.

— Хорошо, я подумаю. Может быть, действительно взять тебя с собой как талисман?

У Мэг загорелись глаза. Вот уже неделю она лишь глядела в окно, за которым бурлила лондонская жизнь. Район, в котором находилось заведение мамаши Гудвин, был грязным и бедным, но сейчас Мэг была бы рада пройти и по узким кривым улочкам, и загаженным булыжным мостовым! Ей так не хватало свежего морозного воздуха и холодных зимних солнечных лучей!

— Правда, Кинкейд, возьми меня с собой! — попросила она. — Я буду вести себя так тихо, что никто не обратит на меня внимания. Пожалуйста!

— Ты такая привлекательная женщина, что не сможешь остаться незамеченной! — возразил он. — Ладно, сердце мое, в следующий раз мы пойдем вместе!

— А когда? Мне так хочется поскорее выбраться хоть на часок из этого дома! Вот увидишь, я выиграю в карты крупную сумму!

Кинкейд достал ключ из кармана и открыл дверь. Пропустив Мэг, он вошел в комнату и шутливо заметил:

— Какая ты нетерпеливая особа! Кстати, я обещал тебе какой-нибудь подарок, если ты будешь вести себя хорошо. Не знаю, заслужила ли ты его… Но принес нужное тебе.

Он достал из кармана плаща яркий бумажный сверток и положил его на кровать. Мэг, радуясь как ребенок рождественскому подарку, развернула бумагу.

В свертке оказалась изящная шерстяная накидка темно-зеленого цвета — в тон зеленым глазам Мэг — и такого же цвета шерстяная шапочка с тонкой вуалью.

С возгласом восхищения она набросила накидку на плечи, надела на голову шапочку и придирчиво оглядела себя в зеркале.

Кинкейд взял ее за руку.

— Как ты прекрасна, моя таинственная, несравненная Мэг!

Она томным жестом опустила темно-зеленую вуаль на лицо. В глазах Кинкейда блеснули огоньки страстного желания. Он сбросил с Мэг шерстяную накидку, ловким движением снял с нее шапочку, легко поднял ее на руки и понес к кровати.

— Я люблю тебя, Мэг, — страстно прошептал он. — Я так тебя люблю…

Она закрыла глаза и поцеловала его в губы.

— Я тоже люблю тебя.

«Господи, спаси меня от моего греха, — подумала Мэг. — Не дай Кинкейду узнать о том тяжком преступлении, что я совершила!»

11

Граф Ратледж одиноко стоял в тени безголовой венецианской статуи и внимательно наблюдал за многочисленными леди и джентльменами, прибывавшими в Мэмфорд-Хауз на роскошный прием по случаю пятидесятилетия графа Мэмфорда.

Приглашение на прием доставили Персивалю лишь накануне праздника, а это свидетельствовало, что в список приглашенных его включили в последнюю минуту. Но граф Ратледж это и ожидал. Его нисколько не смутило подобное пренебрежение к своей персоне, и он с удовольствием принял приглашение графа Мэмфорда.

Почти ни один бал или прием, устраиваемый в домах богатых и знатных людей, не обходился без графа Ратледжа. Одни его откровенно не любили, другие боялись, но игнорировать не смел никто. Он обладал весом в обществе, с его мнением считался сам король, а его денежное состояние исчислялось огромными суммами. А он хотел бы, чтобы его приглашали, потому что желали видеть. Лицо графа, обезображенное заячьей губой, уже примелькалось за долгие годы, и гости почти не обращали внимания на его уродство. Граф Ратледж был завсегдатаем балов, с удовольствием пил изысканное французское вино, ел запеченных куропаток и почти всегда выигрывал в карты или кости.

Персиваль неторопливо потягивал из бокала тонкого стекла шампанское, и его взгляд лениво блуждал по прогуливающимся по залу гостям. Некоторые дамы и джентльмены стояли небольшими группами, весело смеялись, обменивались впечатлениями и сплетничали. Он был всегда вне их разговоров, но Персивалю уже давно наскучили досужие вымыслы, а все сведения, которые его действительно интересовали, он получал из более надежных источников. К тому же многие его недолюбливали, если не сказать большего. Еще он стеснялся своего уродства и старался разговаривать, прикрывая рот кружевным платком.

На дне рождения графа Мэмфорда собралась вся английская знать: герцоги, графы, баронеты, их супруги и дети. Тысячи свечей ярко освещали танцевальный зал и кабинеты для азартных игр, отражаясь в позолоченных и серебряных подносах, которые ломились от изысканных блюд и дорогих вин. Граф Мэмфорд постарался на славу, ведь через пару часов ожидалось прибытие самого короля, пожелавшего выразить свою благосклонность имениннику.

Граф Ратледж тоже тщательно подготовился к банкету, втайне надеясь перемолвиться парой слов с королем. Он надел свой новый, недавно сшитый элегантный камзол, черные бархатные панталоны, парчовую, расшитую золотыми нитями накидку, а на голову — белый напудренный парик с толстыми локонами. На кожаном поясе висел длинный, с позолотой кинжал — семейная реликвия дома Ратледжей.

Лакей в черной ливрее подошел к Персивалю, тот поставил на поднос пустой бокал и взял с шампанским. Пригубив, граф продолжал наблюдать за гостями, как вдруг его взгляд остановился на юной девушке. Держа под руку графа Мэмфорда, она флиртовала с несколькими молодыми людьми. Хозяин торжества — невысокий коренастый средних лет мужчина с круглым лицом и двойным подбородком — слушал ее, одобрительно кивая и улыбаясь.

Девушка, почувствовав на себе пристальный взгляд, обернулась и, увидев Персиваля, долго не могла отвести изумленных глаз от его лица. Тот уже давно привык, что незнакомые люди с любопытством рассматривают его уродливый рот, но подобная настойчивость юной леди его смутила и немного обидела. Незнакомка смотрела на графа открыто, долгим изучающим взглядом, держа веер в застывшей руке.

Кто эта непосредственная леди, размышлял про себя граф, одна из дочерей графа Мэмфорда, при дворе он ее не видел, или очередная любовница? Но почему он никогда прежде не встречал ее на балах и приемах?