Строптивая жена - Рэнни Карен - Страница 43

Когда Сара поинтересовалась, где он, оказалось, что ни Линда, ни дедушка не знали. Но Роберт тоже отсутствовал, и это навело ее на мысль, что мужчины где-то вместе.

Обед состоял из рыбы, риса и овощей. К этому подали местные сосиски из оленины и кровяную колбасу, еда была очень сытная. Жаль, что у Сары не было аппетита.

— Ты провела весь день с Линдой? — спросил дед Сару.

— Да, дедушка, — кивнула Линда.

— Ты показала ей весь Килмарин?

— Да, — подтвердила Сара. — Удивительно, как у меня подметки не отвалились. Килмарин больше, чем кажется.

— Туллохи здесь семьсот лет, — сказал Доналд. — Каждое поколение оставило свое наследство. Иногда это означало дополнительные строения.

Сара подавила улыбку. Насколько она видела, Доналд охотно продолжал эту традицию. Леса на восточном крыле установили, чтобы добавить двухэтажную оранжерею.

— Я кое-что нашла в комнате моей матери, — сказала Сара.

— Я подумала, что она захочет посмотреть комнату Морны, — поспешно объяснила Линда, когда Доналд Туллох сердито взглянул на нее.

— Так и есть, — сказала Сара. — Спасибо, кузина.

— Что ты нашла? — спросил дед.

— Зеркало. Ручное зеркало в шкатулке. На вид очень старое, с латинской надписью о будущем.

Она ждала, может быть, ей объяснят, что это за зеркало, но оба, казалось, смутились.

— Не знаю ни о каком зеркале, — сказал дед. — Возможно, это подарок Морне, но не от меня.

Дед больше не упоминал о ее матери, и обед, прошел приятно, будто не было разговора в саду и намека, что Сара незаконнорожденная.

Извинившись, она вернулась в их с Дугласом покои и обнаружила, что там пусто.

Где он? Она села на скамью в торце кровати. Будь они в Чейвенсуорте, она отправилась бы в обсерваторию, но где искать его в Килмарине?

Сара резко повернула голову на звук льющейся воды. Пройдя за ширму и открыв дверь в ванную, она обнаружила там мужа, разумеется, голого.

Две небольшие царапины портили его левое плечо. Это она сделала?

— Где ты был?

На стене висело большое овальное зеркало. Не поворачиваясь к ней, Дуглас смотрел в него.

— Если бы я вломился к вам, леди Сара, вы бы меня отчитали, а то и приказали бы выйти вон.

Она почувствовала, как загорелись ее щеки. Он абсолютно прав. Она бы не потерпела такого его поведения. Сара повернулась, чтобы уйти.

— Извини, — сказала она.

— Я не приказывал тебе выйти.

Она вспыхнула еще сильнее.

— Я осматривал земли и Килмарин. Мне сказали, что тебе устроили подобную экскурсию.

Она кивнула.

— Но земли не показывали.

— И овец, — добавил он.

— Овец тоже не показали.

— Как насчет крупного рогатого скота?

— И в помине не было. — Она с улыбкой покачала головой.

— Как я вижу, у тебя пробелы в образовании, — сказал он.

— Ты не был на обеде.

— Я пришел бы, если бы мог.

— Хочешь есть?

Он покачал головой.

— Мы вошли через кухни. Меня накормила целая армия женщин.

Брови Сары поползли вверх.

— Все в возрасте, с отсутствующими зубами, — произнес он поспешно.

— Не припоминаю, чтобы встречалась здесь с особами, подходящими под это описание.

— Но ведь ты не ревнива.

Совсем наоборот. Какая она дурочка. Она ревнует, сбита с толку, ее захлестывала масса других эмоций.

— В чем дело, Сара? — Взяв полотенце, Дуглас обмотал его вокруг талии и повел жену в гостиную, к дивану. Вместо того чтобы сесть напротив, он сел рядом, так близко, что она чувствовала жар его тела.

Это прилично?

— Ты рада, что приехала в Шотландию?

— Не знаю, — сказала она наконец. — Я познакомилась с дедушкой, но знаю, что, наверное, никогда его больше не увижу. Я не хочу находить человека только для того, чтобы потерять.

Улыбка Дугласа удивила Сару.

— Я сказала что-то забавное? — спросила она.

— Ты только что описала саму жизнь, Сара. В жизни мало постоянного. Мы находим друзей, чтобы потерять их. Мы находим возлюбленных, а они оказываются непостоянными. Мы считаем, что всегда будем молоды и здоровы, а время наносит свои удары.

— Это звучит ужасно мрачно, мистер Эстон.

От упоминания его фамилии улыбка Дугласа стала еще шире.

— Нисколько, леди Сара. Это урок, который учит радоваться тому, что мы имеем. Любить так, будто никогда не полюбим снова. Радоваться каждому мигу, проведенному с другом. Не считать свою жизнь и здоровье само собой разумеющимися. Брать от каждого дня весь смех, что в нем есть, все приключения, которые в силах пережить, все эмоции, которые выдержит сердце.

Сара слушала молча, потом отвела взгляд.

— Думаю, легче спрятаться, чем получать постоянные удары, — сказала она.

— Я никогда не говорил, что жизнь легкая штука, Сара. Требуется храбрость.

— Не уверена, что я храбрая.

— А я в этом абсолютно уверен. — Дуглас взял ее за руку. — Ты жалеешь о вчерашней ночи? — спросил он.

Она потрясенно смотрела на него.

— Нет.

— Ты уверена?

— Это ужасно с моей стороны? — тихо и испуганно спросила Сара. Она прочистила горло. — Это плохо — желать радости и удовольствия?

— Это называется жизнь, Сара, — улыбнулся Дуглас.

Что он тогда сказал? «У нас флирт»? Сейчас он улыбался ей, и на сердце у нее сделалось невероятно легко, как будто он способен смыть ее печали одним своим выражением лица.

Дуглас встал и подал ей руку. Полотенце упало на пол.

Вот это да!

Какой гипнотизирующий вид. Его мужское естество, казалось, росло, как просыпающийся и потягивающийся гигант.

Опершись на руку Дугласа, Сара встала и коснулась его плеча пониже царапин.

— Это я сделала?

Он глянул на отметины и улыбнулся:

— Я охотно готов получать раны в искусстве любви, Сара.

И он повел ее к кровати.

* * *

Вид у Сары был такой, будто она разрывалась между желанием убежать и стремлением повалить его на себя, приличия соперничали с падением нравов. Она ткнулась в него, окутав юбками, ее грудь прижалась к его торсу.

У нее вырвался судорожный вздох.

— С тобой все в порядке, Сара?

Она кивнула, задев волосами его нагую грудь. Дуглас старался сдержать дрожь, когда ее дыхание ласкало его кожу.

— Я не сделал тебе больно вчера ночью?

Она покачала головой, снова задев его волосами.

Как спросить жену, соединится ли она с ним снова? В его записной книжке о такой ситуации ничего не было.

Он отвердел и отяжелел, дыхание перехватывало, его обдавало жаром, хотя в комнате было прохладно. Сара… Он хотел быть в ней, хранить ее тепло и любить ее. Он хотел это все, ее запах, шелковистость ее кожи, вздохи и стоны наслаждения.

Он хотел слиться с ней в самом плотском атавистическом смысле, положить ее ноги себе на плечи и погрузиться в нее.

Встав спиной к кровати, он притянул Сару в свои объятия. Не поцеловать. Нет, сейчас он должен избавить ее от одежды.

Он начал расстегивать пуговицы ее черного платья. Сказать ей, что она прелестна, или это будет расценено как грубость?

— Почему ты носишь корсет? — спросил он, рассерженный возней со шнуровкой.

— Ты предпочел бы, чтобы я поступала как блудница? — спросила она, задыхаясь. — О Господи! Я ведь такая и есть?

Он поднял голову. В свете лампы глаза ее сияли, волосы рассыпались по плечам, румянец заливал щеки, губы изогнулись в улыбке. Никогда она не была такой прекрасной. Его жена, ждущая соития.

— Если ты блудница, тогда я… — Он заколебался. — Каков мужской вариант распутства?

— Пан? — предложила Сара.

Дуглас не знал, кто такой Пан, и отметил про себя, что потом нужно записать это слово и выяснить его значение. А пока он сосредоточился на шнуровке корсета.

— Почему женщины носят эти ужасные вещи? — спросил он, возясь с длинными шнурками.

— Чтобы сформировать правильные изгибы фигуры, — ответила она.

— Ты, должно быть, шутишь, — взглянул на нее Дуглас. — У тебя совершенные формы.