Строптивая жена - Рэнни Карен - Страница 42

— Извините. Я не хотела своим визитом вносить разногласия.

— Вы этого и не делаете, — улыбнулась Линда. — У нас с дедом разногласия уже долгие месяцы, между ним и мной. Если хотите знать, ваше присутствие дало мне передышку. Я уже два дня избавлена от нотаций.

Они еще какое-то время сидели молча, потом Линда снова заговорила:

— Вам нравится быть замужем?

Сара посмотрела на родственницу. Вопрос такой странный, что она не знала, как ответить.

— Думаю, выйти за человека, которого любишь, — это самое замечательное на свете, — сказала Линда, прежде чем Сара сумела сформулировать ответ.

И опять Сара задумалась, что на это сказать, после прошлой ночи.

— Возможно, просто одним везет больше, другим меньше. — Линда выпрямилась и улыбнулась Саре.

Выражение лица кузины было не слишком искренним.

Не зная недавно обретенную родственницу, Сара не была уверена, что не получит отпор, но все-таки задала вопрос:

— За кого вы бы вышли, Линда?

Та помолчала, а когда ответила, Сара по ее тону поняла, что признаний не будет.

— Какое это имеет значение, кузина? Как дедушка захочет, так и будет.

После встречи с Доналдом Туллохом Дуглас, ожидая Роберта, воспользовался ясным днем, чтобы побродить по Килмарину. Возможно, Килмарин менее красив, чем Чейвенсуорт, но построен этот замок для жизни на суровой земле.

Он начал свой путь по поднимающейся дорожке, испытывая потребность найти самую высокую точку. Это чувство было знакомо ему в детстве, когда он стремился сбежать от окружавшего его отчаяния и грязи.

На верху маленького холма, совсем не похожего на гору, Дуглас остановился и, расставив ноги, разглядывал округу.

Это была Шотландия, его земля, его дом. Здесь он играл мальчишкой, голодный и холодный мечтал стать кем-то значительным. Он посмотрел влево, где серо-голубые холмы сменялись узкими ущельями и откосами, покрытыми пышной растительностью. Справа в утреннем свете искрилась река Тей, от этого вида у него ком застрял в горле.

Мальчишкой он мечтал стать большим, сильным, мечтал быть способным защитить себя. Он осуществил все свои мечты, и даже больше.

Он полюбил.

Это само по себе казалось чудом. Никогда не знавший родительской любви, он не знал, как принять любовь от других. Поначалу он отвергал доброту Алано. Только позже, через много месяцев, Дуглас понял, что некоторым людям не нужно бить беззащитного, чтобы доказать свою силу. Он начал уважать Алано, и из этого уважения родилась дружба. Потом он учился любить.

Пугающее это чувство, любовь. Более опасное и мощное, чем все, что он когда-либо испытывал, включая страх. Возможно, именно любовь превращает обыкновенных людей в героев.

Он сделал бы для Сары что угодно. Он поднялся бы на горы и переплыл бы реку Тей. Он обнажил бы перед ней душу и, беззащитный, ждал бы ее презрения.

Возможно, он мог бы стать храбрее и лучше, совершить великие дела. Все для любви.

Он открыл бы тайну времени и показал бы Саре, кто он, показал бы мальчишку, полного гнева и решительности, и мужчину, охваченного любознательностью и страстью.

Все для нее и из уважения, которое он питал к ней.

В конце дня Сара и ее кузина шли по коридору, ведущему в личные покои семьи, и Линда внезапно остановилась перед одной дверью.

— Это бывшая комната вашей матери. Хотите посмотреть?

Удивившись, Сара повернулась к двери. Килмарин, очевидно, так велик, что можно не пользоваться некоторыми спальнями. Она кивнула, Линда сняла с кольца ключ, вставила его в замок и отступила.

Сара открыла дверь и вошла в комнату.

Шторы были задернуты, но между ними струился солнечный свет.

Сара считала спальню матери в Чейвенсуорте восхитительной, но она ни в какое сравнение не шла с этой комнатой. У стены стояла кровать, украшенная потрясающими панелями красного дерева, отделанными слоновой костью. Рядом — большой гардероб, а у противоположной стены — туалетный столик и письменный стол. Нигде ни пылинки. Никакого запаха затхлости, словно комнату часто проветривают.

Как будто спальню сохраняли готовой для возвращения Морны в любой день и час.

— Вы знаете, как вернуться в свою комнату? — мягко спросила Линда.

Сара кивнула.

— Тогда я оставлю вас. — Она сунула в руку Саре ключ. — Заприте, когда решите уйти. Дедушка не любит, когда эту комнату тревожат. Он оставил ее такой, какой она была до отъезда вашей матери в Англию.

— Как святыню, — тихо сказала Сара.

Линда молча закрыла за собой дверь.

Сара стояла неподвижно, размышляя о витавшем в воздухе аромате. Пахло розами или лилиями. Девичьи духи. Запах легче, чем у духов, которыми мать пользовалась в Чейвенсуорте.

Сара медленно подошла к туалетному столику. На нем стояло множество хрустальных флаконов, в некоторых еще сохранились следы духов. Длинный серебряный гребень лежал рядом с оправленной в серебро щеткой. Слева отражалась в овальном зеркале маленькая масляная лампа.

Ее мать сидела здесь и думала о своем будущем? Наверное, она мечтала, как мечтают все юные девушки?

Сара думала, что у нее сердце разорвется.

Она открыла правый ящик туалетного столика и увидела, что он заполнен склянками и бутылочками, содержимое которых давно испарилось. К ее удивлению, баночки с тальком и помадой были полны. Значит, Морна уехала в Англию без личных вещей?

Роясь в ящике, Сара словно чувствовала одобрение матери. Больше того, ей казалось, что мать сейчас здесь, в этой комнате, впервые она почувствовала присутствие Морны в Килмарине.

Здесь была девушка, которой Сара не знала. Дитя, которое лелеяли и растили как принцессу. Трудно ли ей было навсегда покинуть Килмарин?

Сара думала о том, каково ей будет, когда придется оставить Чейвенсуорт. Сейчас отец доволен, что она управляет поместьем, но, возможно, он снова женится и приведет в дом новую хозяйку.

Сара смотрела на свое отражение в овальном зеркале. Никогда прежде она не думала о расставании с Чейвенсуортом и сейчас не чувствовала глубокой боли. Воспоминания о доме связаны с людьми. Ее ранние воспоминания об отце, прежде чем она научилась избегать его. Радость дней с матерью, гувернанткой, слугами, которых она любила. Без обитателей дом был просто зданием, хотя и красивым.

Такие ли чувства испытывала ее мать к Килмарину? Все эти годы Сара думала, что знает свою мать не только как родительницу, но как подругу, наперсницу.

Разглядывая себя в зеркале, Сара поняла, что вообще не знала Морну Туллох Херридж.

Она открыла левую дверцу столика. Ящик был почти пуст, в нем лежала только инкрустированная шкатулка, потемневшее дерево говорило о ее возрасте. Поставив шкатулку на стол, Сара открыла ее.

Внутри лежало ручное зеркало в искусной золотой оправе, на ручке были густо выгравированы вьющиеся розы. Перевернув его, Сара увидела, что стекло потемнело от времени.

На задней части было что-то написано, сначала она подумала, что это на гэльском языке, потом узнала латынь. Ее гувернантка настояла, чтобы она учила латинский язык, но прошли годы, с тех пор как она спрягала глаголы. То ли «увидеть правду будущего», то ли «увидеть твое будущее», она точно не поняла надпись.

Медленно Сара повернула зеркало и смотрела на свое отражение в потемневшем стекле. Это была она и в то же время не она.

Глаза смотревшей на нее женщины были полны печали, но не той, которую она чувствовала и всегда будет чувствовать из-за потери матери. Это была смесь гнева, протеста, муки, потери. Облака кипели вокруг нее, как будто ее отражение было в центре шторма. Ее глаза, казалось, были окнами в боль, вида которой она не могла вынести.

Она положила зеркало на туалетный столик и накрыла двумя руками, словно чтобы удержать отражение в стекле.

Если ей действительно суждена такая мука, она не хотела знать будущее.

Глава 25

Дугласа за обедом не было.